ЛИЛИ  ищет  лучшего друга, который влюблен Итан*- 17- школьник * имя можете сменить Felix Mallard, Noah Schnapp, Noah Jupe

- Меня заберут органы опеки, отправят в детский дом. Ты будешь меня навещать? - мы сидели в полумраке в твоей комнате, погруженные оба в свои противоречивые мысли. Наши плечи соприкасались друг с другом, согревая теплом, который сейчас был так жизненно необходим. Мы оба пытались свыкнуться с мыслью, что скоро не сможем быть в жизни друг друга так же, как были раньше.
- Буду. -  Ты ответил сразу же, даже не раздумывая. Ты не думал о том, насколько это реально. Ты не знал, насколько это осуществимо. Ты просто знал, что сделаешь всё возможное и невозможное, чтобы всегда быть рядом и поддержать меня в трудную минуту. Я посмотрела на тебя обеспокоенно и вопросительно, словно не веря в реалистичность того, что это получится, и переспросила:
- Обещаешь?-  У тебя был шанс сделать шаг назад, подумать, но ты ответил:
- Обещаю, - а я сразу же успокоилась, потому что знала, что если ты обещаешь, значит, обязательно сделаешь. Ты еще ни разу меня не предавал. Еще не было такого, чтобы ты не сдерживал свои обещания, какие бы нереалистичные они ни были.

Ты сдержал обещание. Находил способы, чтобы прийти на территорию детского дома, чтобы увидеть меня. Ты подходил к клетчатому забору и ждал, когда у меня будет возможность выбежать к тебе. Ты мог ждать часами, но всегда дожидался. Мы сидели друг напротив друга: я за забором, а ты напротив. Ты рассказывал мне о своей жизни, а я о своей. Ты показывал мне ролики из интернета, приносил пироги от твоей мамы, которые мы сразу съедали. Я жаловалась тебе на свою жизнь в детском доме, а ты поддерживал, как мог. Вдохновляя меня и говоря, что рано или поздно моя жизнь изменится. Где-то глубоко внутри я тебе не верила, но мне очень не хотелось тебя расстраивать.

Ты мой самый лучший друг. Единственный человек, которому я могу доверить всё и быть собой. Мы знакомы с самого раннего детства, наши дома находились рядом, когда у меня была еще семья. Если посмотреть на нас со стороны, то я импульсивный огонь, а ты океан: спокойный, планомерный, но готовый в любой момент устроить бунт и потушить всё на свете. Мы очень сильно связаны. Я всегда поддерживаю тебя, все твои начинания, а ты мои. Мы можем заявиться друг к другу домой без приглашения и знать, что второй всегда ждет и примет. У нас нет секретов между друг другом, кроме одного... что ты очень сильно, глупо и бесповоротно в меня влюблен. И очень боишься даже самому в этом признаться. Ты даже не можешь сказать, когда эта влюбленность пришла, но знаешь, что иначе просто не могло быть. Чуть позже ты мне скажешь, что я та девчонка, в которую невозможно не влюбиться, а для меня эти слова будут странными и необычными. Возможно, где-то в глубине моей души у меня тоже есть чувства, но я слишком не умею их различать и считаю, что чувствовать подобное к другу — нормально, ведь именно это настоящая дружба, а не любовь.

Я та девчонка, которая вечно уговаривает тебя совершить очередное безумство, а ты всегда соглашаешься, потому что тебе интересно, да и отказать мне, как правило, ты не можешь. В школе мы ходим практически на одни и те же классы, потому что я выбрала их, чтобы чаще быть с тобой. Из-за этого я плохо учусь, потому что эти классы — твои сильные стороны, а не мои. Ты пытаешься мне помочь в учебе, и домашку мы делаем вместе. Я очень ревную тебя ко всем и ко всему, что происходит в твоей жизни, и буду говорить, что это просто дружба. Я иду разбираться с теми, кто тебя обижает, затеваю драку, затем ты кричишь на меня за то, что я лезу не туда и ты сам можешь за себя постоять, а в моем мире я всегда заступлюсь за друга, даже если он меня не просит.

В нашей жизни много подростковых событий, эмоций, бунта, мечт и разочарований, и мы готовы справляться со всем этим только рядом друг с другом.

---

дополнительно:
Эта история непростых подростков, которые только учатся жить, чувствовать и различать эти чувства. Эта история первой влюбленности, о которой боишься рассказать, потому что боишься потерять дружбу. Это история про подростковые проблемы, подростковые развлечения, школу и становление личности. Я не знаю, чем закончится эта история. Возможно, вскоре ты признаешься в чувствах и все испортишь. Или вообще не признаешься и мы там разойдемся по жизни с ощущением, что потеряли что-то важное - нашу влюбленность. Честно, я не знаю чем это может закончится, но я хочу это выяснить в игре. Нас ждет много интересных и драматичных историй. Можно уйти также в приключенческие сюжеты, ходить по заброшкам, записывать влоги, расследования и заниматься всякой такой забавной ерундой, которой занимаются подростки. Будем ссориться, мириться, ревновать, встречаться с теми, с кем не надо ахах Буду рада, если вы придете со своим видением или дополнениями к этой истории и к этому персонажу. Многое можно будет изменить, дополнить, кроме их крепкой дружбы, которую невозможно испортить. 
Я жду вас, пишу посты от 4К, делаю графику, генерирую сюжеты. Мне важна игровая активность, поэтому будет чудесно, если вы будете писать 1 пост в неделю(можете меньше\больше). От активности 1 пост в месяц теряю интерес к игре. Приходите, залетайте в ЛС, чтобы обсудить игру, обменяться постами и понять сойдемся ли вы по вайбу или нет.

аргументы за феликса

аргументы за Ноа

аргументы за ноа-2

РЕЙН ищет начальника</div>[/html] Джексон - 37 - руководитель детской хирургии (главный хирург) Boyd Holbrook

Джекс выглядит так, будто в Тампу его занесло не за работой, а красивой за жизнью: ровная осанка, одет со вкусом даже там, где остальные ходят «как придется», привычка держать дистанцию и улыбаться так, чтобы люди расслаблялись сами собой. Эдакий Лондонский денди. Он обаятельный, харизматичный, умеет шутить сухо и точно, умеет говорить с богатыми инвесторами и с родителями в истерике так, что те начинают слышать смысл, а не собственный страх. И при этом он хирург до мозга костей: когда закрывается дверь операционной, от «денди» остаётся только точность и холодная скорость.

Родился и вырос в Лондоне в семье, где всё держалось на репутации и воспитании: отец — юрист, мать — искусствовед. Джеексу пророчили «правильную» карьеру, но он пошёл в медицину после смерти кузена от банально поздно замеченной проблемы. Это стало его личным триггером: он ненавидит слово «поздно» и ещё больше ненавидит фразу «мы сделали всё возможное», потому что слишком хорошо знает, как она звучит для тех, кто теряет ребёнка.

Путь у него сильный и «чистый»: британская школа, резидентура, стажировки в топовых центрах, научные публикации по детской хирургии, хорошие результаты. В какой-то момент его переманили в США — не только деньгами, а тем, что важно для него больше: автономией, финансированием и возможностью собрать команду. Тампа стала компромиссом между карьерой и жизнью: крупная клиника, поток сложных случаев, плюс город, где люди пытаются жить легче, чем в Лондоне — и это по-своему сбивает его внутреннюю постоянную тревогу.

Его развод случился не скандально, а… устало. Он был женат на женщине «из своего мира», но жизнь рядом с человеком, который всё время в операционной и всегда держит лицо, со временем превращается в одиночество вдвоём. Внешне он говорит об этом спокойно и даже с иронией. Внутри — это одна из тем, куда он почти никого не пускает. Сейчас он один, и это не «свободный холостяк», а человек, который слишком хорошо умеет жить без опоры и поэтому не торопится строить новую близость.

С Рейн у него сложный, уважительный контакт. Он видит в ней идеального бойца: выносливость, руки, мозг, способность «тащить» сложнейшие случаи. И он же видит её опасный перекос — самонаказание через работу, тягу к невозможным операциям, бессонницу, привычку жить на пределе.

---

дополнительно:
В роли хочу видеть не «красивого начальника для фона», а живого человека: обаятельного и лёгкого на публике, строгого и требовательного в отделении, с чувством вкуса и сухим юмором как бронёй, и с тем внутренним стержнем, который держит все под контролем.

Очень тебя жду! Что хочу по игре: живую игру, не «мы мило поговорили». Ирония, подколы, умные диалоги, профессиональные сцены. Хочу отыграть всю эту больничную политику (доноры, бюджеты, совет, репутация отделения, давление прессы), сложные детские кейсы (напряжение, решения, цена ошибок — без медицинского фетиша, но с атмосферой), конфликт и искры между персонажами, рост, ошибки, последствия. Рейн на грани и будет сопротивляться «опеке», потому что она ненавидит, когда за неё решают; Джекс может прикрывать, давить, запрещать, вытаскивать из самоуничтожения работой — и получать ответное упрямство. Отдельно очень хочется, чтобы развод и одиночество Джекса были не просто красивой строчкой, а тем, что влияет на его близость, привычки, контроль, сарказм и то, как он держит дистанцию. В комплекте ко всему прочему у тебя еще будет близкий друг в виде главврача больницы.

От меня — стабильность по ответам, любовь к психологической игре и плотным сценам, куча поводов для игры (у Рейн сейчас сильная арка), и готовность подхватывать инициативу. Приходи 💫 (имя/детали био можно докрутить под тебя — главное поймать вайб).

НОЭЛЬ ищет бывшую и приключения Селена Дюваль - 23-24 y.o - студентка магистратуры, куратор выставки, человек искусства Sofia Carson

Место рождения: Париж, Франция.
Образование: Магистратура по направлению «Современное искусство и кураторство» в University of South Florida (USF).
Работа: Ассистент куратора в галерее «Noir Canvas» (Тампа), автор арт-блога о поиске утерянных и запрещённых произведений искусства.

Селена Дюваль — это средиземноморский зной, заключённый в стройную фигуру парижанки. В её характере, как в хорошем вине, смешались южный темперамент и парижская ирония. Она говорит быстро, смеётся громко и никогда не сидит на месте, словно внутри неё работает вечный двигатель, требующий движения и риска. Она выросла в семье, где прошлое ценилось дороже золота. Её отец — потомственный реставратор, чьи руки возвращали к жизни полотна старых мастеров, а мать — неутомимый археолог-искатель, для которой карта сокровищ была важнее путеводителя. Дом Дювалей напоминал музей и штаб-квартиру искателей приключений одновременно: запах скипидара смешивался с пылью древних фолиантов, а разговоры за ужином велись не о погоде, а о тайнах затерянных цивилизаций. Америка и пыльная, жаркая Тампа манили её не американской мечтой, а духом свободы и бесконечных дорог. Переезд стал для неё не бегством, а стартом новой экспедиции. Здесь, под палящим солнцем Флориды, её авантюризм расцвёл буйным цветом. Она не просто изучает искусство — она за ним охотится. Для неё нет закрытых дверей, есть лишь замки, ждущие своего часа. Селена Дюваль — это ураган в льняной рубашке, готовый в любой момент сорваться с места навстречу тайне.

Их знакомство произошло на раскалённой крыше заброшенного склада в Тампе, где ночь пахла солью и ржавчиной. Селена, ловко перебирая руками по пожарной лестнице, выбралась на парапет. Ветер трепал её волосы, а в руке был зажат фотоаппарат — она выслеживала редкий стрит-арт, скрытый от посторонних глаз. Внизу, в лабиринте переулков, уже мелькали синие огни — полиция оцепила район. Спустя мгновение рядом с ней, словно тень, возник мужской силуэт. Ноэль, привлечённый сюда цифровым следом и азартом, бесшумно преодолел препятствие и замер, балансируя на краю. Он не смотрел на огни внизу — его взгляд был прикован к ней. В воздухе повисло напряжение — смесь опасности и взаимного интереса. Когда усиленный мегафоном голос разорвал тишину, требуя сдаться, они, не сговариваясь, сорвались с места. Перепрыгивая с крыши на крышу, они бежали сквозь ночь, оставляя позади мигающие огни и скучную реальность.

---

дополнительно:
Я от игры хочу азарта, приключений, бурных споров и не менее ярких примирений. Она для него Лара Крофт, сошедшая с экрана телевизора — дерзкая, творческая, интересная во всех проявлениях. Но у двух похожих людей есть две стадии в отношениях. Первая — столкновение. Искры, соперничество, вечная гонка, где каждый пытается переиграть другого. Вторая — синергия. Когда азарт перерастает в доверие, они перестают соревноваться и начинают создавать вместе. Его код встречается с её искусством. Но это и погубило их отношения в конечном итоге.

Имя и внешность можем обсудить. Я не очень быстро пишу, но часто на связи и хочу выстроить красивую историю этих двоих неугомонных молодых людей.

ТЕРРИ ищет милфу Сара Гордон [ваш вариант] - 37 - преподаватель university of south florida Mila Kunis

Гордон принадлежала к тому разряду женщин, которых Терри при иных обстоятельствах, вероятно, оставил бы в покое — не из великодушия, разумеется, а из чувства вкуса. В ней не было ни вызывающей легкомысленности юных американок, ни той скучной, предсказуемой жажды впечатлений, которая делает соблазнение скорее ремеслом, нежели искусством. Напротив: Сара обладала именно той сдержанной, взрослой привлекательностью, что кажется особенно уязвимой для нарушения порядка. В ее манере держаться, в безупречно спокойном голосе, в тщательно выстроенной строгости, чувствовалась женщина, давно приучившая себя к благоразумию. А благоразумие, как Терри давно заметил, нередко бывает лишь утомленной формой тоски.
Она была замужем — обстоятельство, которое не столько останавливало его, сколько придавало всему предприятию необходимую остроту. Брак, в представлении Терри, вообще редко являлся гарантией чего бы то ни было, кроме удачно оформленной иллюзии постоянства. Он относился к супружеству с тем же скептическим любопытством, с каким хорошо воспитанный человек рассматривает старинный фарфор: вещь, безусловно, красивая, достойная уважения, но разбивающаяся, как правило, с поразительной легкостью. Именно эта хрупкость и интриговала его больше всего.
Поначалу Сара интересовала его почти исключительно как задача.
Не в вульгарном, прямолинейном смысле завоевания — Терри всегда находил подобную лексику нестерпимо мужланской, — а как тонкое, интеллектуальное упражнение во влиянии. Ему было любопытно, насколько прочны стены, в которых человек прожил достаточно долго, чтобы принять их за собственные убеждения. Можно ли сдвинуть ее с места? Можно ли заставить женщину, столь аккуратно встроенную в свою жизнь, усомниться в самой архитектуре этой жизни? Можно ли — и это, пожалуй, занимало его более прочего — увести ее не страстью даже, а одной тщательно рассчитанной неизбежностью, создать у нее впечатление, будто крушение собственного брака родилось в ней самой, а он лишь оказался рядом в ту минуту, когда она наконец позволила себе назвать вещи по имени?
Для него это была игра. Азартная, тонкая, безупречно аморальная игра, а Терри всегда питал слабость к тем занятиям, в которых риск придавал очертания удовольствию.
Сара, разумеется, не была глупа. Именно поэтому все началось так медленно.
Сначала — задержавшийся взгляд после семинара. Затем — замечание, чересчур остроумное для преподавательской дистанции, и ответ, чуть более личный, чем дозволяла академическая обстановка. После — случайные, а потому особенно подозрительные совпадения: они почему-то снова оказывались в одной и той же части кампуса, разговоры о литературе незаметно удлинялись, темы становились менее безопасными, паузы — значительнее. Терри не торопил развитие событий; он хорошо понимал, что спешка есть удел людей, не доверяющих собственному обаянию. Куда интереснее было наблюдать, как сама миссис Гордон начинает все чаще нарушать собственные границы с тем видом, будто отвечает на нечто давно уже назревшее.
Именно это и доставляло ему особенное удовольствие: не соблазнить, а дать соблазну возможность выглядеть естественным продолжением ее собственной воли.
Он был с ней безупречно учтив, разумеется. В присутствии других — внимателен ровно в той мере, чтобы не возникло ни малейшего повода для подозрений; наедине — чуть менее сдержан, чем требовала благопристойность, и потому неизмеримо опаснее. Терри вообще полагал, что откровенность редко бывает так действенна, как изящно дозированная недосказанность. Он не делал резких шагов, не требовал признаний, не пытался сократить расстояние грубо. Терри позволял всему между ними происходить с той ленивой уверенностью человека, который заранее знает: большинство дверей в мире открываются не силой, а правильной интонацией.
Что до брака Сары, он поначалу занимал Терри почти исключительно как эстетическая и стратегическая подробность. Муж, несомненно, существовал где-то на периферии — как существуют рамки у картины, пока внимание занято изображением. Но чем дольше продолжалась интрижка, тем чаще само наличие мужа начинало казаться Терри не помехой, а частью соблазна. В чужом супружестве была особая разновидность вызова: оно предлагало не просто женщину, а сложную систему лояльностей, привычек, компромиссов и накопленного молчания, и все это можно было — при наличии достаточного терпения и вкуса — обратить против самого себя.
Ему хотелось понять, где именно проходит граница. В какой момент невинная переписка превращается в ожидание? Когда профессиональный интерес становится личной зависимостью? Как скоро женщина, еще вчера рассуждавшая о дисциплине и репутации, начнет смотреть на часы во время семейного ужина, думая не о муже, а о том, ответил ли он на последнее сообщение?

---

дополнительно:
Биография на ваше усмотрение; писать ли заявку на мужа - тоже. По всем вопросом в гостевую/ЛС

ХАВЬЕР ищет ту, кто ждет его ошибки Фелисити - 40-45- хирург Gillian Anderson(обсуждаемо)

Ты меня знаешь. Знаешь так, как не знает никто другой и именно поэтому я для тебя  не просто человек. Я  твой главный козырь, твоё тайное оружие, твоё преимущество, которое ты хранишь, как хирург хранит самый острый скальпель. Ты уверена, что в нужный момент надавишь на нужную точку и я рассыплюсь. И самое страшное… возможно, ты права.

Мы знаем друг друга слишком хорошо. В универе мы горели одинаково ярко два одержимых гения, которые поклялись спасать жизни и стать лучшими в хирургии. Помнишь наши ночные дежурства? Как мы спорили у постели больного, а потом пили остывший кофе в пустой ординаторской, чувствуя, как между нами искрит. Мы не просто учились, а соревновались, делились опытом  и постепенно, сами того не замечая, влюблялись в бешеную страсть друг друга, в твой хладнокровный разрез, в мои дрожащие от напряжения пальцы.

Ты была настолько хороша, что моя мать — та, чьё имя шепчут в операционных с благоговением, — взяла тебя под своё крыло, сделала своей ученицей, её любимицей, а я смотрел и не мог понять: гордиться мне или задыхаться от ревности? В те годы мы были слишком сильно связаны. Дружба, соперничество, общие победы и общие поражения — всё это сплелось в такой тугой узел, что разорвать его можно было только одним способом: разлететься в разные стороны. Так и случилось. Амбиции — они ведь как метастазы: пускают корни туда, где больнее всего. Я не знаю, куда уехала ты. А я… я вернулся в Тампу. В родной город, где каждый тротуар помнит мои детские следы. Я хотел одного: стать гениальным врачом и у меня получалось. Я шёл дальше, выше, злее, мне нужно было кресло главврача, оно пахло кожей, властью и моими бессонными ночами.

И за год до назначения… ты появилась.

Роскошная, как ядовитый цветок, профессиональная до мурашек, холодная, но внутри — раскалённая до белизны страсть к карьере. Ты приехала в Тампу не случайно. Место главврача освободилось — и ты, как акула, почуяла кровь, а потом я узнал правду, от которой у меня свело челюсть: моя мать — моя собственная мать, которая должна гордиться мной, — помогла тебе устроиться. Она горит твоей карьерой ярче, чем моей. Понимаешь? Я её сын, а она выбирает тебя.

И вот мы встретились, два профессионала, которые не знают себе равных. Два соперника, готовых на всё. Мы начали борьбу, но в этой борьбе случилось нечто запретное — нас снова потянуло друг к другу. Сильнее, чем в университете. Мы флиртовали в перерывах между операциями. Ходили на свидания, которые называли «так, расслабоном». У нас были свободные отношения — никаких обязательств, никаких «ты моя». Только ночи, только жар, только тихие стоны в подушку, чтобы никто не услышал и борьба, постоянная, изматывающая, сладкая борьба за кресло. Как оказалось, нет ничего острее, чем хотеть своего врага. Днём ты строишь ему козни, а ночью сдаёшься сама — сдаёшься каждой клеткой тела. Это была игра. Пламенная, опасная, безумная игра. Мы оба твердили, что эмоции — слабость, что нас интересует только должность, только победа. Да, конечно.

В итоге победил я, меня назначили главврачом. Помню тот день: запах формальдегида, рукопожатия коллег и твой взгляд. Ты улыбалась, но в глазах у тебя горело такое… что у меня пересохло в горле. Мы попытались построить нормальные отношения. Ходили в кино, ужинали при свечах, но без борьбы всё рассыпалось в прах. Нам стало скучно. Смертельно, тоскливо скучно. Ты хотела уехать из Тампы, собрала чемоданы… но осталась, осталась работать здесь, рядом со мной. И сейчас я — под твоим пристальным взглядом. Ты ждёшь, смотришь на каждый мой шаг, каждое решение, каждую запись в карте пациента. Ты ждёшь, когда я оступлюсь, потому что тебе уже не нужна просто должность, тебе нужно другое: скинуть меня с пьедестала. Показать всем, и себе в первую очередь, что ты лучше, что моя мать выбрала не зря, что я — всего лишь временная фигура на твоём пути.

Между нами снова война. И, как назло, судьба сейчас подкидывает мне такой сюрприз, что в твоих руках оказывается компромат. Больше, чем когда-либо за все эти годы, слишком много грязи, слишком много правды.

Воспользуешься им?

Я знаю ответ. Потому что ты меня знаешь очень хорошо. А я… я знаю тебя.

---

дополнительно:
Если описать их отношения двумя словами, то это будет - жаркое соперничество. ахха очень хочется отыграть эту атмосферу борьбы, взрослых профессиональных игр, когда ты подставляешь другого, находишь компроматы, пользуешься ими, угрожаешь стереть карьеру, проигрываешь, боишься, но в тоже время не забываешь спасать жизни. Можем отыграть прошлое и настоящее. В будущем у нас только борьба за власть, только хардкор и, возможно, настанет момент, когда ты займешь мое кресло и я проиграю, а может нет.

Несмотря на то, что это заявка не в пару, но эта история очень насыщенная, плотная, интересная и важная для меня. Без игры, развития вашего сюжета не оставлю. Какие-то факты био можете изменить, я открыт в диалогу, буду рад, если у вас будут идеи по развитию этой линии.