Странно, но жизнь потихоньку налаживалась.
По ощущениям было так, словно на их маленький остров обрушился тайфун и разнёс всё в щепки, перевернув с ног на голову. Это довольно странное чувство невесомости, когда ты не можешь ничего контролировать в своей жизни, но Тамаки с ним справлялся. Не то, чтобы у него был выбор или возможность что-то изменить… точнее, он делал, что мог делать в данный конкретный момент. И когда порыв ветра в очередной раз с лёгкостью перетряхнул его дом и жизнь, он мог только согласиться с этим и быть там, где он должен быть.
Не иметь возможности хотя бы позвонить маме или написать ей письмо – это тяжело. Он уже два года о ней ничего не слышал, но знал, что она в здравии. Это успокаивало немного и радовало, потому что, когда он уезжал, она чувствовала себя совсем плохо. Ему нравится думать, что теперь у неё есть возможность гулять столько, сколько она пожелает, а не на сколько хватит сил. Что она много времени проводит в любимом саду и занимается любимыми делами. Что, как и когда-то давно, её кожа сияет на солнце, и в глазах море жизни. И, конечно, она должна много улыбаться. Хотя последнее, что он видел – это её слезы…
Он должен хотеть к ней вернуться, и он правда этого хочет, но… с некоторых пор появилось это «но». Так же сильно ему хотелось остаться, потому что неожиданно он обрёл здесь свою маленькую семью. И он бы, может быть, постарался всё сохранить, если бы в его голове не поселилась мысль, что своим эгоизмом он может причинять неудобство другим. Ему не раз об этом говорили, только раньше это всё казалось шуткой, до того, как глава семьи Оотори наградил сына пощечиной и лишил наследства. В тот момент это перестало быть забавной игрой и стало реальностью. Ведь действительно, в первую очередь клуб нужен был ему, хотя он искренне хотел, чтобы каждый участник чувствовал себя там комфортно и оставался собой, потому что это… здорово? И он был счастлив в это время. Просто не хотел быть счастливым такой ценой…
И ему казалось, что это даже хорошо, что у них не было возможности попрощаться нормально. По крайней мере, он себя в этом убеждал. Он ведь ничего не может сделать…
Точнее, не мог, пока не увидел Харухи. Удивительно, что при всей разнице в их положении, именно она была той, у которой была настоящая свобода. Она всегда делала то, что хотела делать (не считая вынужденного вступления в клуб), говорила то, что хотела говорить, от чистого сердца, даже когда её слова были чуточку жестоки (чаще по отношению к самому Тамаки и его прекрасным монологам и попыткам заботиться о ней). И иногда её безрассудная смелость даже раздражала и злила. Но тогда, на мосту, разве мог Тамаки злиться за то, что она была так не осторожна, пытаясь вернуть его? В то время как он, не пытался сделать совершенно ничего. Тогда он понял, насколько сильно хочет остаться с ними и с ней, и что не хочет уезжать. Это было такое заразительное безрассудство – прыгнуть следом. Несмотря на то, что семьи уже договорились о помолвке, что его возвращение уже оговорено, что сделка по слиянию компаний заключена, что… у него не было права голоса, он это знает. Он даже не является фактически наследником семьи Суо, и своим решением он лишь больше разозлит бабушку, которая и без тог даже взглянуть на него не может.
И всё же в тот момент он чувствовал себя самым свободным человеком, который делает что-то правильно. Это же Харухи. Разве мог он не помочь этой глупой девчонке, которая считает, что сможет справиться сама со всеми бедами и угрозами, даже если перед ней свора мальчишек старше и сильнее?
С Кёей они всё решили быстро – тот в дружелюбном порыве искренней любви как следует его отпинал за глупые мысли и рассказал о провёрнутой сделке, что сделало Тамаки невероятно счастливым. Всё же Кёя удивительный человек, он всегда это знал. Поход к Хикару с извинениями закончился потасовкой близнецов, когда Каору начал поддевать брата и обвинять его в неуклюжести, мол, сам виноват. Грешно было смеяться, но Тамаки тогда расхохотался так, что рухнул на пол, просто потому что это было так по-домашнему уютно. Разговор с Хани закончился в ту же секунду, как он увидел тортик и накинулся заедать свои волнения, связанные с последними событиями. Мори и вовсе понял всё без слов.
Тайфун прошел, оставив после себя обломки, которые было не сложно убрать и залатать трещины. И всё же они все чуточку изменились.
Жизнь вернулась в свою колею. Отец понял и принял решение Тамаки, так что тот продолжал жить в одном из маленьких особняков семьи Суо. Гостевой клуб школы Оран по-прежнему принимал гостей, и раскрывшаяся правда о Харухи ничуть не помешала ей принимать посетительниц. Хотя волнений у Тамаки прибавилось, когда он заметил, что всё чаще недалеко от гостевого клуба начали ошиваться парни. Честно говоря, он был в абсолютно патовой ситуации! Харухи была по всем параметрам милой настолько, что привлекала к себе внимание. И если раньше он мог из двух зол выбрать меньшее (если все будут считать её парнем, то будет меньше претендентов отобрать у него дочурку, и не важно, насколько миленько она выглядит в платьях), то теперь меньшего зла не было. Это началось ещё с Касаноды и продолжилось по сей день. Он пытался заручиться поддержкой Кёи, мол, идея клуба в том, чтобы дарить радость девушкам, и что парням тут совсем не место! Но у него на всё находились свои аргументы, мол, вот этот вот друг Харухи, и она не поймёт, если Тамаки запретит ему появляться в клубе, да еще и возненавидит его, вот этот будет полезен для бизнес-связей, а статистика вообще мало поменялась, и что большинство посетительниц всё равно дамы, к тому же, к Харухи сейчас повышенный интерес и…
И ещё много доводов, конечно, резонных, ведь это Кёя, которые Суо не слушал и заливался слезами вперемешку с тихими переживаниями. Тихими, потому что, во-первых, он боялся прогневать Харухи лишний раз. А во-вторых… в последнее время он нервничал больше обычного, когда находился рядом с ней. В лучших традициях клуба они ни о чем толком не поговорили, и Тамаки просто пытался лавировать, чтобы сохранить этот тонкий баланс.
Как оказалось, даже если ничего не предпринимать, всё равно велик шанс прогневать Харухи. Бог знает как, но Тамаки это удавалось буквально с полпинка. Он ещё не знал, что произошло, но как президент клуба, в любом случае виноват был он. И он готов решать любую проблему. Точнее готов был бы… если бы Харухи не выглядела так страшно, когда злилась на него. Это ему каждый раз разбивало сердце. Может, она узнала, что он пытался ужесточить правила клуба и не допускать сюда лишних визитёров? Или что слишком переживал за её окружение? Или что… он определённо что-то ещё мог сделать…
Он как раз наряжался в ковбойский костюм – романтика дикого запада бесспорно имела успех у прекрасной половины человечества и их школы. Причем, Хани и Мори нарядились в индейцев – Мори был достаточно загадочен для этого образа, а Хани… ну, он был собой. Каору тоже нарядили индейцем, а вот Хикару – ковбоем. На этом категорически настояла Ренге, заявив, что так накал страстей будет ещё сильнее, мол, трагичная история, когда близнецы в детстве оказались разлучены и жили в противоположных противоборствующих мирах. Следом было ещё что-то, потом визги, слезы умиления и ну как обычно. Кёя, понятное дело, тоже был ковбоем. И да, в программе, помимо прочего, было запланировано катание на лошадях, потому что это очень чувственно – кататься верхом вдвоем.
Он как раз нацепил пояс с липовыми пластиковыми пистолетами, когда Харухи ворвалась, чуть ли не снеся дверь. Нервно вздрогнув, Тамаки испуганно отступил (о, она точно была в гневе!), но понять, на что именно она ругалась, никак не мог.
— Помолвка? – Суо растерянно похлопал глазами, пытаясь припомнить, была ли у них в программе чья-то помолвка. – В-вроде девятнадцатый… — он попытался было хоть как-то оправдаться, и уже хотел успокаивать Харухи, что если ей настолько не нравится затея с ковбоями (или она опять зла на то платье, которое он ей подсунул), то можно ведь что-то поменять, но постепенно информация всё же укладывалась в голове. Очень постепенно. И уложилась странно. – Погоди, что?! Помолвка? С Оотори?! – настроение меняется мгновенно! Он вспыхивает как спичка, подожжённая молнией новости средь бела дня, — МАМОЧКА НЕ МОЖЕТ ТАК ПОСТУПИТЬ, ЭТО НЕПРАВИЛЬНО! Это какая-то ошибка! Харухи, не злись, пожалуйста, я уверен, это всё… — он не успел договорить, лишь развернулся быстро нашёл в своих вещах телефон и включил быстрый набор номера, — КЁЯ, КАК ТЫ МОГ ТАК ПОСТУПИТЬ С ХАРУХИ! ЭТО ЖЕ МОЯ ДОЧУРКА! Я ДОЛЖЕН О НЕЙ ЗАБОТИТЬСЯ, ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ МНЕ СКАЗАТЬ ОБО ВСЁМ!.. а… ЧТО?! Но ведь… ДА КАК ЭТО… это же… ЭТО ВСЁ РАВНО ВСЁ НЕПРАВИЛЬНО, КЁЯ! А ты… не мог бы сейчас прийти в музыкальный класс? Пожалуйста… — под конец его голос звучал очень… жалобно и испуганно. И, честно говоря, он боялся даже обернуться, потому что и так чувствовал, как Харухи испепеляет его взглядом. К тому же, он был максимально растерян, когда оказалось, что речь не просто о помолвке Оотори и Фудзиоки (да как такое могло кому-то прийти в голову!), и что Кёя, конечно, уже всё обсудил с Ранкой. Голова буквально взорвалась от загудевших в ней мыслей, а ещё он зачем-то залился бордовой краской до кончиков ушей. Это уже вторая гипотетическая помолвка за этот месяц. И нет, конечно же, так нельзя, ведь это Харухи. Та самая Харухи. Это неправильно было бы в том плане, что, ну… он должен о ней заботиться, и не в том ключе, как… или… а ещё… ещё Ранка наверняка была категорически против. Хотя у его отца обаяния столько, что на всю страну хватит, и что если отец Харухи согласился бы и признал, наконец, что Тамаки не такой уж плохой? Нет-нет-нет, нельзя о таком думать, ведь если бы их родители согласились, это значило бы… Но так ведь нельзя и…
Ещё немного, и будет видно, как у Тамки из ушей идёт пар, потому что мысли настолько хаотично бились друг о друга словами, закипая, что невозможно было зацепиться хотя бы за одну из них. И тогда, чтобы окончательно не зависнуть, Тамки решил зацепиться за главную проблему – выпросить у Харухи прощение за всё сразу.
— Х-Харухи… ты… очень злишься да? – он осторожно обернулся и нацепил самую блаженную и невинную улыбку, на которую был способен, — прости, пожалуйста, это такое недоразумение… я уверен, Кёя всё исправит, — успокаивающе помахав рукой, Тамаки резко изменился в лице, будто его пронзила стрела. Кёя Оотори – серый кардинал гостевого клуба, близкий друг Ранки, с которым отец Харухи общается с завидной периодичностью и которого всегда рад видеть в гостях… РАНКА НАВЕРНЯКА ОТДАСТ ПРЕДПОЧТЕНИЕ ЕМУ! Хотя погодите, речь ведь не об этом… это не соревнование, и тем более, о помолвке не может идти и речи. И Харухи злилась, так что она явно против.
— Послушай, никакой помолвки против твоей воли не будет! – Тамаки подошёл и взял её за плечи, уверенно заглянув в глаза, — Это совершенно неправильно, даже если твой отец с кем-то очень хорошо подружится! – Он звучал так убедительно и твёрдо, будто вовсе не думал о том, что ему тоже хорошо бы в очередной раз постараться наладить отношения с отцом Харухи. Конечно же, это не ради гипотетической кощунственной помолвки, нет, он о таком не думает! Просто это логично, что его заботит семья Фудзиоки, он же за неё так переживает! – Этот клуб был создан для того, чтобы дарить радость всем девушкам, и любые навязанные браки – это противоестественно! Поэтому, пожалуйста, не переживай!
