слова падмы всё ещё вибрировали в казавшимся ледяным воздухе, когда теодор почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось. глухой, ржавый скрежет в тех глубинах психики, куда он не пускал даже самого себя. её фантазия о мести была безупречной. в ней не было гриффиндорской истеричной жажды крови или пуффендуйской мольбы о справедливости. в ней была чистая, кристаллизованная тьма — расчетливая, хирургически точная и до одури изящная.
