Он был акулой, он был целью, он был плотью, он был всем и ничем, и господи — и все давно покинувшие его боги, — как же он устал от вечной погони, он промозглого ветра, от сменяющих один другого портов и кораблей, от бесконечного горизонта, манящего и обманывающего как в последний раз. Как же он ненавидел её, смеющуюся перезвоном колокольчиков где-то глубоко в памяти, касающуюся так нежно, словно боясь оставить следы...