Сердце, до этого мерно отсчитывавшее удары, зашлось таким гулким ритмом, что пульс болезненно отозвался в висках. Ада не подняла головы. Она заставила себя сидеть в глубоком кресле абсолютно неподвижно, упрямо упершись взглядом в раскрытые страницы книги на коленях. Буквы давно слились в бессмысленный, размытый узор — читать она прекратила пытаться еще несколько часов назад. Вся ее суть сейчас превратилась в обнаженный слух.