джереми искренне размышляет о том, насколько глупо будет умереть в каких-то ебенях, когда непривычно огромное, но относительно холодное солнце кренится вправо, будто с той стороны оно тяжелее. джереми знает — это просто обман зрения, которому способствует непривычное окружение, скорость, на которой жан пытается отправить их на тот свет, и собственный мутный взгляд. трудно сосредоточиться на чём-то, когда единственная мысль, что крутиться у него в голове — как хорошо, что джереми не успевает позавтракать. пора бы привыкнуть к этой отвратительной манере жана водить, но всё никак; что довольно угнетающе, учитывая, как хорошо джереми справляется с перегрузками во время полётов. но сраная машина отправляет в нокаут как нехуй делать.

— друг бы так со мной не поступил, — бормочет себе под нос джереми, покрепче вцепившись в ручку, надеясь ту не оторвать. джереми даже не уверен, что его слышно. сам то он расслышал орущего жана с трудом, потому что из динамиков ебашит так, что тоже может быть причиной того, как он спиной вжимается в сиденье. когда жан наконц-то тормозит, то джереми готов уверовать во всех возможных богов, которые спасают остатки его гордости и ушных перепонок. ему не очень сильно хочется блевать, даже если не в машине. так что джереми просто спрыгивает вниз, благодаря за хорошо сделанные экзо-костюмы, которые значительно упрощают это дело.

джереми даёт себе возможность посидеть немного на ближайшем булыжнике, проклиная того, кто учил жана водить. когда тот склоняется над ним, джереми поднимает голову и не может не улыбнуться; потому что здесь действительно красиво — если, конечно, вам нравятся кислотные сны во время приходов. джереми в общем знает, как оно бывает, хотя цвета вокруг чуть более приглушенные, что спасает их глаза от нервного тика. но в чём-то жан прав — всегда приятно выбраться из оков цивилизации, даже если сейчас это всего лишь крошечная точка на новой планете. колония совсем недавняя, поэтому впереди так много увлекательных недель и месяцев исследований вдали от скопления людей.

не то чтобы джереми был низко социальным, просто в последнее время редко встречается кто-то, кому можно открыться и не волноваться об изменении отношения, если те узнают о его семье. рано или поздно разговоры заходят о доме, а джереми так сильно не любит врать. и всё же предпочитает говорить о луне, где он и жил последние годы перед тем, как отправиться в очередную экспедицию. фактически — у него нет своего дома, несмотря на высокооплачиваемую работу. он просто не успевает озаботиться покупкой недвижимости и созданием личного пространства в те короткие промежутки, когда его не забрасывают к чёрту на рога. когда у джереми появляется свободное время, он проводит его в доме своих друзей, которые тоже редко там бывают. у него есть ключи и своя комната, а ещё иногда их графики совпадают, так что джереми не жалуется.

и всё же опыт теперь не позволяет ему подпускать людей к себе слишком близко — неприятно потом наблюдать, как меняется их восприятие через призму знаний о его семье. и если привязываться, то в итоге это причиняет ему куда больше боли и неприятностей, чем остальным. так что джереми улыбается там и тут, говорит о луне, избегает рассказов о семье и личных тем; он остаётся парнем, который любит возиться с картами и расчётами, нравится практически всем. джереми почти не врёт, когда утверждает, что всем доволен. так что да — время, когда приходится отправляться за пределы исследованной зоны, определённо ему нравится куда больше. никаких любопытных взглядов, дурацких вопросов и притворства; только это нелепо яркая трава, несмешные шутки жана (но он всё равно часто смеётся) и хуета (которая машина).

— чувствую себя как человек, который не должен позволять тебе садиться за руль, — отзывается джереми, когда поднимается с валуна. он потягивается всем телом, разминает плечи и в принципе готов к тому, чтобы отправиться дальше. позже им придётся залезть на какое-то возвышение, чтобы джереми мог спокойно составить карту поверхности, но это всегда можно оставить напоследок. главное, чтобы не стало слишком темно для этого. впрочем, джереми не слишком волнуется, ведь всегда можно дождаться утра. в конечном итоге размеренный шаг и рутина их занятия успокаивают не только его чувства тошноты, но и лёгкую меланхолию, которая всегда появляется, если он слишком задумывается.

каждые триста метров они устанавливают и подключают датчики, которые сделают большую часть работы — просканируют окружение, почву и её состав, передав информацию на планшет. это всегда чертовски увлекательно, потому что сложно не проводить в своей голове сравнения с землёй, на которой джереми вырос. и пусть он видел не одну другую планету после, но самая первая всегда останется словно исходным образцом. интересно, люди, родившиеся в колониях так же думают о своей планете, сравнивая с ней всё остальное? джереми подумывает спросить об этом жана, но вдруг понимает, что не знает, где тот родился и вырос. это обратная сторона того, что сам джереми избегает подобных разговоров. так он упускает и возможность узнать что-то о других людям.

— о, там что-то странное впереди, — говорит джереми, когда они с жаном взбираются на холм, который до этого закрывает обзор. перед ними раскидывается красочная долина, которая ему нравится куда больше того места, где было решено возвести колонию. хотя в самом практичном плане — то место подходит отлично. это «что-то странное» выглядит тревожно знакомым, потому что никак не ожидаешь встретить его здесь. — мне ведь кажется, да? — джереми всматривается перед собой, но никак не может отделаться от ощущения, что смотрит на какие-то сооружения, спрятанные в лесной растительности. будто когда-то они занимали здесь центральное место, но со временем лес отвоевал свои права обратно.

этого не может быть, потому что по общепринятому мнению на этой планет нет разумной жизни. но, думает теперь джереми, кто сказал — что никогда и не было? чем дольше он смотрит, тем сильнее уверен в том, что перед ним созданные человеком (или чем-то схожим) строения. вероятно, уже заброшенные, но всё же. — посмотрим ближе?