I waited half my life away...

Музыка окутывала пространство, смазывала время; музыка будто жила своей жизнью и была всем тем, чем когда-то жил и дышал Эдди Мансон. В той, прошлой жизни, где он ничего из себя не представлял, он часами мог слушать кассеты и представлять, что когда-нибудь и его песни обретут популярность. И тогда становилось чуть легче, всё вокруг прекращало быть настолько жестоким: его переставали доставать парни из школы, косые взгляды в кафе и магазине, насмешливая улыбка Стива Харрингтона, золотого мальчика всего Хоукинса. Но надолго этого допинга не хватало, и, стоило музыкальной эйфории спасть, как Эдди снова становился жертвой своей реальности. Это было ещё до всей безумной истории, до смерти Крисси, в которой обвинили его. Впрочем, сейчас, вот так раздумывая, он приходил к мысли, что был бы не совсем против, потому что эта девчонка была такой же двуличной сучкой, как и половина города. Она была с ним только тогда, когда ей нужно было расслабиться, но в школе даже не улыбалась, словно боялась: улыбка могла бы расколоть её лицо, заставить кожу разойтись, расслоиться, открыв некрасивый срез мышц. Эдди каждый раз надеялся, что что-то изменится, вот-вот произойдёт чудо — и он впервые окажется не белой вороной, не чужим среди своих.

И вроде бы это почти случилось, но Хоукинсу для этого нужно было стать рассадником демонов, половине его знакомых (включая его самого) — погибнуть... То есть счастье не могло быть вечным, и судьба в очередной раз доказала ему это. Ему не стоило строить иллюзий, но Эдди всегда был мечтателем.
Поэтому, когда он снова открыл глаза и оказался не в изнанке, он был изрядно шокирован. На самом деле, он был уверен, что, если бы снова мог жить, то делал бы это не в мире, который выглядел... нормально. Не было вокруг никаких демогоргонов, неожиданных героев и мертвецов. Ничего вокруг не было знакомым, но тем не менее мир был привычным, живым и дышащим. Эдди стало нехорошо, когда он понял, что здесь у него не было ничего и никого, даже дяди с крошечным трейлером.
Самое забавное, что в карманах у него оказалось несколько баксов, а рядом — кафе, очень похожее на то, куда он ходил, когда был живым и в Хоукинсе.

Ничего особенного: про такие обычно снимали сериалы и фильмы, когда хотели показать жизнь в маленьком городке. Иногда Эдди даже смотрел нечто подобное, когда был под кайфом или слишком устал, чтобы слушать музыку и думать новые сюжеты для ДнД. У него не было разумных мыслей, но он обычно и не мог этим похвастаться, так что ничего нового. Кофе как кофе, кафе как кафе. Хотя он зацепился взглядом за мужчину, который сидел у стойки: круглые очки, длинные волосы, странная, какая-то ломанная усмешка. Он не стал приглядываться, тем более больше его привлекла девушка, которая танцевала около музыкального автомата. Не в том смысле, что она ему понравилась, — Эдди после Крисси к женщинам относился скептически. Он им больше не верил, не хотел снова наступать на грабли: устал.

И вот, он сидел, оглушённый, и думал: куда он мог двигаться дальше? Что ему было делать, чтобы не оказаться в том же беспросветном мраке, как это было в Хоукинсе?
Теперь тут не было Дастина, который готов был помочь ему даже ценой собственной безопасности, не было никого из детей, которых Мансон успел полюбить.
Он был совершенно один, без смысла и знания, что ему делать дальше. Его жизнь больше не могла стать прежней, и даже в таком состоянии Эдди это понимал.

Он не заметил, как в кафе зашли мужчины, потому что в целом был не особенно внимательным. Эдди обратил внимание только тогда, когда один из них, начал подбивать клинья к танцующей девушке, ведя себя при этом омерзительно. Как обычный пьяный мужик, увидевшей жертву, которую можно было бы потрогать и забрать с собой.
А потом всё пошло к чертовой матери, и только привычка убегать спасла Мансона от бутылки в голову. Он сполз под стол, когда после слов "Ты что, флиртуешь со мной?" началась потасовка.

Зажмурившись, он слышал крики и смешки, и громкую музыку, от которой сердце, казалось, грохотало в груди, а дышать... дышать было невозможно.
Он не выглядывал, не смотрел и не лез, потому что знал: если он вмешался бы, всё было бы куда хуже. Он мог бы стать случайной жертвой, а он только-только спасся.
Пожалев, что не затащил за собой кружку с кофе, он ожидал, пока всё затихнет. Честно говоря, персонал в этом месте ему не очень понравился.

Что Эдди Мансон знал о любви? Что она не проявлялась в кровавых расправах. Но, похоже, всё, что он знал, можно было выкинуть на помойку, потому что то, что он видел, его заворожило. Это было о свободе, которая была ему неведома. Когда ты можешь встать, отрезать кому-то палец и не испытывать по этому поводу ужаса.
Он же боялся даже просто сказать что-то не так. Насколько он был зашорен? Насколько его мир был пресным и неживым, если он больше не хотел в нём существовать?

Когда всё затихло, он всё же выбрался из-под стола, надеясь, что его не прикончат следом за остальными. Толстый мужик зиял дырой в брюхе, и Эдди не мог отвести от этого отверстия взгляда. Как это было жутко, ей-богу. И завораживающе. Он никогда не видел ничего подобного, хотя после того, что случилось с Крисси, не должен был быть так удивлён, и всё же...

— Какого чёрта? — пробормотал Эдди. — Кофе здесь, конечно, был дерьмовый, а подкаты этого придурка — отвратительными, но разве стоило разводить такой беспорядок?