у дазая нет привычки прятать взгляд. если смотрит, то всегда прямо на собеседника — и сейчас вся тьма его глаз устремляется в сторону ацуши, бедного ацуши, рассыпающегося в извинениях, которые ничего не значат и совсем ничего не изменят. слова не трогают дазая, они пролетают мимо, фоном, как нечто то, что он ожидал, как то, что неизбежно случится по заданному сценарию, но дазай позволяет сыграть ацуши роль. эти секунды позора никогда не сделают ему больно, потому что в одном позоре и заключается существование дазая. изгнанного из семьи, недостойный носить фамилию, работать в агентстве, ходить по земле, пока настоящие хорошие люди мертвы.

то, о чем говорит ацуши — и про куникиду, и ранпо, и сложное дело, — абсолютные песчинки, ни к чему не ведущие и исчезающие в никуда. дазай не прерывает его и когда слышит очевидную ложь, вызванную паникующим разумом. «все беспокоятся». это же полная бессмыслица, она не имеет ничего общего с реальностью, и дазай это прекрасно знает, от чего в иной раз посмеялся бы. единственный, кто тут беспокоится, сейчас стоит в запущенной квартирке, пытаясь слова превратить в сносные предложения.

и ведь нашел за кого.

прошлый дазай не был бы столь снисходителен. с горечью он понимает, что будь это несколько лет назад, то первая же попытка оправдаться была бы отрезана холодным: я же уже сказал. пошел вон отсюда. не попадайся мне на глаза до тех пор, пока не научишься исполнять приказы.

с ацуши так нельзя. легче отрезать себе язык и спалить его, чем хоть раз допустить мысль о том, что ацуши может такое от него услышать.

его дорогой подопечный, лучший ученик, драгоценная сердечная тайна перестает роптать. наступившая тишина, в которой согревающий душу закат и необъятная бездна смотрят друг на друга, каждый видя свое. о, он не встречал в своей жалкой жизни ничего настолько же прекрасного и завораживающего, заслуживающего, чтобы мелькнула мысль «надо бы пожить подольше, чтобы полюбоваться». с ацуши дазай находит ещё один свой грех, хотя, казалось, что все давно обнаружены — жадность. дазаю всегда мало смотреть на него. прикоснуться так, как хочется. он не имеет на это право, у него нет ни малейшего шанса не сгинуть порождением тьмы от яркого внутреннего света ацуши, освещающего каждого, кто в этом нуждается. в безграничном космосе дазай слишком далеко, чтобы этот свет доставал и его. с ацуши очевидны его убогость, слабость, порочность. все становится хуже и искривленным, стоит дазаю появиться на пороге, болезнь, чума, проклятие в одном человеческом лице, и ацуши не заслуживает его.

ацуши заслуживает весь мир, все счастье.

дазай первым медленно опускает взгляд в пол. взлохмаченные отросшие волосы свисают длиннее обычного, обрамляя скулы.

[indent]  [indent] — нет, ацуши-кун. без меня так, как и должно быть.

не голос, а тоскливый шелест. по привычке у дазая дергается уголок губ, хотя ничего хорошего в сказанном нет. веки устало смыкаются, и он вспоминает, что мало спал. алкогольные запои не помогли, сколько бы он ни старался, идея начинать биться головой об стену, чтобы наконец отключиться, уже не кажется плохой. дазай просто не может перестать думать — и это доведёт его до смерти быстрее, чем что-либо.

ему легко представить агентство без себя. правда же ничего не поменяется, только станет лучше. куникида выдохнет с облегчением, а остальные и вовсе не заметят, что среди них когда-то был очень забавный человек дазай осаму, помешанный на идее уйти из жизни. к большому их сожалению, но они побудут еще какое-то время в одной команде, да, неудобно, да, придется потерпеть его наличие. дазай не сдерживает вздох, трёт переносицу, трёт лоб, проводит по волосам назад, но чёлка все равно падает обратно. что-то они тут задержались, и он искренне не понимает, почему ацуши топчется на месте, а не убегает испуганным котом за дверь.

[indent]  [indent] [ я молю ] [ прекрати ]

ацуши снова зовёт его. дазай только собирается вскинуть голову и выпалить ну что опять, что тебе нужно, ты не видишь, что я и так на дне, хватит мозолить мне глаза тем, что я никогда не смогу получить, просто уйди, ацуши-кун, просто уйд-

[indent]  [indent] [ касаться столь невинным взглядом искалеченной души ]

[indent]  [indent] — что?.. — неверящий шёпот звучит уязвимо, распахнутыми в удивлении глазами дазай резко смотрит на ацуши вновь, будто тут раскрыл перед ним лекарство от рака или спас весь мир от нищеты.

что ты несешь? это какая-то шутка? что ты... дазай не понимает, какую эмоцию ему показать, что отыграть, какую маску примерить, он безоружен, без слов, застывший зверь, ждавший от человека нападения, но получивший приглашение поесть за одним костром. он вжимает голову в плечи, напряжённо ждёт, что ацуши передумает или заберёт слова назад, он так пристально впивается изумлённым взглядом в него, выискивая малейший намёк на фальшь, но как обычно ничего не находит. он бедняк на улице, какому решили бросить монетку, лучше описания нет. помощь... помогать... ему?.. он нуждается в помощи? дазай прислушивается к себе, делает это не часто, совсем не часто, ему всегда было страшно признавать, что внутри всё ещё прячется маленький ребёнок — глупый осаму лет тринадцати или четырнадцати, у которого так много вопросов к миру, но которого постоянно затыкают эти самые вопросы задавать. глупый осаму так и остался в запертой комнате, слушающий разговоры взрослых о том, что не пригоден для жизни, бесполезен в любом деле.

[indent]  [indent] я боюсь его. нашего сына. я боюсь его с момента рождения, стоило ему открыть глаза... я увидела такую печаль в них, такую тоску, словно он уже понял, что эта жизнь не принесет ему ничего хорошего... разве могут так смотреть младенцы?..

дазай сжимает губы в тонкую линию. что-то не так. с ним что-то не так, ему внезапно становится очень грустно, в горле ком, а внутри дыра. странно щиплет глаза. очень странно. он обычно контролирует абсолютно все проявления человеческих эмоций. дазай набирает ртом побольше воздуха и прячет ладонью глаза.

[indent]  [indent] — вот дерьмо... — он сипло выдыхает, не давая себе разрыдаться прямо здесь и сейчас.

какое посмешище. только услышал в свою сторону хорошие слова, и тут же сломался. он не просил о помощи, он убедился за краткий период жизни, что никто не станет для него ни спасением, ни облегчением. его страдания закончатся со смертью, даже если допускать скромную мысль, что не-одному справляться было бы легче. дазай остервенело вбивает себе в голову сохранить какое-то подобие вида и часто моргает, прогоняя влагу. плакать тоже странно. он считал, что разучился.

[indent]  [indent] — будь по-твоему, ацуши-кун. но если ты начнёшь тонуть со мной... — взгляд исподлобья и предупреждающий тон:
[indent]  [indent] — я вышвырну тебя отсюда.

для твоего же блага.