MATTHEW MICHAEL MURDOCK ✷ marvel |
Джонатан Мёрдок всегда бьётся на ринге так, будто настал его смертный час, и вся его гордость, вся его надежда обращена к мальчику, которому он твердит с суровой нежностью в хриплом голосе: учись, чтобы не стать таким, как я, Мэтти. Но судьбу не пишет ни образование, ни мечта, ни любовь — никому не изменить то, что уже начертано. И потому однажды бочки с химикатами падают, а их ядовитое содержимое пузырится на асфальте, однажды мир перед глазами мальчишки меркнет, однажды свет исчезает навсегда. Вместе со зрением уходит и иллюзия покоя, ведь шёпот становится отчётливее крика, а чужое сердцебиение эхом отдаётся в его ушах. И только старому и строгому учителю Стику известны секреты того, как обуздать растревоженные чувства, как овладеть искусством видеть без помощи глаз. Мэттью не сдаётся. Смерть отца — доказательство несправедливости мира, всего-то второе из многих десятков. Годы учёбы в школе для мальчиков, Колумбийский университет, диплом адвоката с отличием — до чего быстро летит время. Мэтт вовсе не страдает от одиночества. Если подумать, он не остаётся один надолго, ведь с ним рядом целый город. Его город. Он слышит ритм Адской кухни, чувствует её горячее дыхание на щеке и гладкость тротуара под концом складной трости. Перед Мэттом открывается множество перспектив, но выбирает он далеко не самую очевидную, решив открыть свою контору вместе с лучшим другом — Фогги Нельсоном. Многие крутят у виска, не понимая, зачем Мёрдок зарывает свой талант в землю. Кому, в самом деле, нужна Адская кухня и её беды? Люди там попросту неспособны оплатить услуги адвоката, им нечего даже предложить. Но Мэтта не волнует прибыль. Ему хочется сделать мир лучше. Но поскольку весь мир объять невозможно, он пытается справиться хотя бы с родной Адской кухней. И однажды понимает, что далеко не всегда слово закона далеко не всегда слово закона способно защитить тех, ради кого он вообще когда-то решил стать адвокатом. Закон медлителен, осторожен и холоден, как мраморные колонны в здании суда; он требует поиска доказательств, добычи подписей и печатей, в то время как зло действует быстрее — тихо, уверенно, без свидетелей. Мэтт слышит это зло почти физически: в сбивчивом ритме чужого сердца, в неровном дыхании человека, который лжёт, в глухих шагах тех, кто привык сбегать от ответственности, в звоне денег в чьём-то смехе. Сначала это кажется ему искушением, чем-то почти греховным — мысль о том, что справедливость можно приблизить не словами, а силой. Он долго сопротивляется ей, потому что слишком хорошо помнит голос священника в тёмной исповедальне и тяжесть собственного обещания никогда не переступать границу, за которой человек начинает решать за Бога. Но Адская кухня не любит сомнений. Она требует действий — быстрых, жёстких, иногда отчаянных. Так жизнь Мэтта разделяется надвое. Днём он остаётся тем же самым адвокатом, который терпеливо выслушивает чужие истории, ищет правду и верит, что даже самый потерянный человек имеет право на защиту. Ночью же город получает загадочного виджиланте, о котором шепчутся всё чаще. Тень мелькает на крышах, тёмный силуэт исчезает в переулках. Фогги поначалу ни о чём не догадывается, но понимает, что его друг живёт на износ, словно пытается успеть больше, чем может вынести один человек. Карен Пейдж, чья жизнь однажды переплетается с их конторой, тоже постепенно становится частью этой странной, хрупкой семьи, где каждый несёт собственные раны, но всё же держится рядом с другими, потому что иначе, вероятно, невозможно. А Мэтт тем временем всё глубже погружается в ночную жизнь города, увязает в грязи, и постепенно ему становится ясно: у Адской кухни есть хозяин. Уилсон Фиск — человек, чьё имя произносят тихо, почти шёпотом, и чьё влияние распространяется так далеко, что иногда кажется, будто сам город принадлежит ему. Их противостояние начинается почти незаметно, как тихий скрип двери, но с каждым днём становится всё более неизбежным. Так и проходит его жизнь — между законом и тьмой, между верой и сомнением, между человеком, которым он хотел бы быть, и тем, кем его заставляет стать город. И потому каждую ночь Мэтт Мёрдок поднимается на крышу и вслушивается в полифонию чужих голосов. Да, у Адской кухни может быть король, но у неё есть и дьявол. |
Порой Мэтт думает о том, что Судьба не всегда играет с человеком, двигая его по шахматной доске бытия в ту сторону, в которую ей, беспечной и бессердечной гордячке, пожелается. Порой Мэтту кажется, что в действиях Судьбы, хаотичных и далеко не всегда кажущихся на первый взгляд правильными, есть свой, особый резон. И даже самые страшные происшествия не всегда даруют лишь боль и горечь. Порой они делают нас только лучше, обнажая те грани нашей личности, которые никогда бы не показались не свет, не коснись их тьма. И даже потеря зрения уже не самая большая цена за шанс дать достойный отпор злу. Защитить не мир, но район и спасти не человечество, но тех, кто в тебе нуждается.
Мэтт думал, что выстоит. Мэтт думал, что справится. Мэтт не знал, что вкус победы может быть настолько горек.
Нобу бьется с грацией дикого хищника, но Мэтт не отступает ни на миг, кружится в смертельном танце, отражает атаки и схлестывается вновь и вновь, не чувствуя боли. Дороги назад нет. Двигаться можно лишь вперед, делая шаг за шагом навстречу неизвестности cквозь кромешную тьму. Страха нет, есть только желание воздать за чужие грехи сполна.
Чувства Мэтта обострены до предела, он может понять, лжет человек или нет, ему доступно куда больше информации, нежели среднестатистическому зрячему человеку, однако предугадать дальнейшее развитие событий оказывается ему не под силу. И появление Уилсона Фиска — то, к чему Мэтт оказывается не готов. Каждое слово Фиска — удар, что бьет куда больнее идеально заточенных сюрикенов Нобу.
Мэтт помнит, как выглядит огонь. И яростное пламя, не укрощенное камином, разгорается где-то внутри, выжигая, напрочь вытравливая здравый смысл и инстинкт самосохранения, в то время как его противник сохраняет ледяное спокойствие. В этом преимущество Уилсона Фиска. В этом его сила. Земля уходит из-под ног, дышать становится нечем, и все тело превращается в один сплошной сгусток боли. Мэтту кажется, он бьется с каменной стеной. Мэтт не представляет, насколько он близок к истине.
Щелчок взводимого курка, объявляющий о скорой расправе над скрывшим лицо под маской защитником города, пробуждает резервный запас сил, и Мердоку удается скрыться. Царапины от осколков стекла — ничто по сравнению с пулей, которыми бы люди Фиска начинили его тело, будь у них такая возможность.
Мэтт не помнит, как добирается до дома, все происходит словно в полусне: слишком быстро и невнятно, чтобы успеть выхватить какие-то детали. Связка ключей, перемазанная в крови, больше напоминающими ржавчину, падает на пол прихожей, однако ее никто не удосуживается поднять. Мэтт кое-как добирается до дивана, но ноги отказывают ему и он падает на колени, вцепившись в подлокотник и пачкая обивку кровью. Силится подняться, но любое движение вызывает лишь хриплые стоны, с тяжелым присвистом прорывающиеся меж запекшихся губ. Он и до телефона сейчас не может дотянуться, хотя мысль о том, что стоит позвонить Клэр, бежит в сознании ломаной линией кардиограммы.
Мэтт забывается на несколько кратких мгновений, прислонившись к боковой спинке дивана, но приходит в себя от стука дверь и несколько секунд не понимает, реален ли звук или же побочным эффектом от столкновения с Уилсоном Фиском стали еще и слуховые галлюцинации? Он слышит женский голос, размазанный и гулкий, и не сразу догадывается, кому же он принадлежит. А после понимает: Карен. Это Карен. Мэтт делает глубокий вдох и встает. Мокрая одежда липнет к телу, порезы, соприкасаясь с тканью, саднят еще сильнее. Следы от ударов Фиска огненными клеймами горят на коже, грозя к завтрашнему утру превратиться в лиловые синяки. И хорошо, если только в них.
Но обо всем этом следует забыть. Карен рядом. Для нее он должен быть сильным. Для Фогги и для нее в первую очередь. Пускай она думает все, что угодно о Мэтте Мердоке. Пускай клянет его любыми словами, пускай обвиняет в забывчивости и беспечности. Лишь бы только Карен подольше оставалась в счастливом неведении насчет его альтер эго. Только так он сможет оградить ее от всего, с чем по доброй воле сталкивается ежедневно. Карен не заслуживает такой судьбы. Карен заслуживает долгой жизни и счастья.
И он ступает ей навстречу, поднимает голову, набирает в грудь воздуха.
— Тебе нужно уходить отсюда. Отправляйся домой. Не беспокойся... ни о чем и ничего не бойся.Но вечно держаться не может даже такой человек, как Мэтт Мердок. И в момент напряженного объяснения контроль над равновесием выскальзывает из его рук. Мэтт падает к ногам Карен и больно ударяется спиной о вытертый паркет. Но несмотря даже на это фиаско, он хочет довершить свою миссию, хочет вынудить ее уйти, внушить, что опасности для него нет. Боль — ничтожная плата за спокойствие близкого человека. Одного из немногих по-настоящему близких.
