Саурон никогда и никому не позволял обращаться к себе хоть с долей шутливости или наигранного лукавства с примесью добродетельной проказы, такие ухищрения он пресекал на корню, не давая пустить даже незначительных ростков. И способы пресечения были жестокими и болезненными до мольбы о скорой смерти для тех, кто осмеливался осклабиться без его приказа или желания. Владыка Ангбанда без промедления мог вспороть живот орку, забывшемуся в своей вседозволенности, он не чурался ни вида выпадающих орочьих кишок, ни их воплей, они не вызывали у него ровным счетом ничего кроме полного удовлетворения. Горящий вселенской яростью взгляд испепелял без остатка тех, кто противился его воле, а пронзающий меч в руке завершал путь без возможности вернуться на твердую землю. Выбора у них не оставалось, его изначально не существовало. И глупцами были те, кто позволял себе хоть на миг поверить в существовании оного, милосердия ждать не стоило. Но если орки знали об узаконенных правилах Саурона и страх пред владыкой держал их в узде, а люди по своей природе были склонны надеяться на спасение, и это было видно по их мольбам в слезливых глазах, то попадавшие в плен эльфы понимали устои мира, в котором оказались по своей неразумной надменности или чьему-то злому умыслу. Высокомерные и бессмертные, они не опускали головы и смотрели на командира орочьих войск с вызовом и непоколебимой смелостью, они готовились встретить смерть с радушием, лишь бы не показать ему своего страха. И это неистово злило Саурона, он был готов стереть довольные оскалы с эльфийских лиц собственными руками, которые пылали гневным пламенем. Собственными ногтями разорвать их глотки, из которых доносился этот самовлюбленный смех, молниеносно вздернуть их на копьях и проткнуть сердца, чтобы больше ни один удар не раздался в их горящей жизнью груди. На все он был готов, и все это совершил именно он. Зло во плоти и зло в душе.

Ратные шутки, любая колкость со стороны благородного эльфа — и Владыка Ангбанда свирепел, раздираемый собственным бессилием против этого возвышенного народа. Сторонник полнейшего порядка и контроля терял его от такой малости, но такова была его суть, которую он взрастил внутри себя по собственной воле, поэтому жалеть о содеянном он не мог. По крайней мере, пока над головой не забрезжил целительный свет, вынимающий из объятий тьмы.

Но ничто не рождается злым изначально, ведь даже эпохальная жизнь циклична, и все может вернуться на круги своя, если не противиться судьбе, а протянуть ей руку добровольно. Судьба, в отличие от злого рока, не толкает в спину, а мягким движением уводит за собой, и выбор есть всегда. Только зло не дает выбора, обрубая желания на корню.

У Халбранда был выбор, но из-за собственного непонимания зародившихся в нем незнакомых чувств, он не был в состоянии его совершить. Он неотрывно смотрел эльфийке в глаза, глаза которые шутили с ним по-доброму, без какого-либо притворства и надменности, будто прошлое всех эпох ушло, и сейчас был лишь теплый рассвет, хоть и солнце над головой не светило. Она могла и вовсе молчать, слова были не важны, но этот первый взгляд хитрый прищур был светлым по своей природе, девушка не пыталась его уязвить, не пыталась задеть его гордость, она искренне шутила, но борьба между светом и тьмой происходила еще издревле, со времен полнейшей тишины, и выбор так и не был сделан. Вот и южанин был не силах совершить шаг в сторону рассвета перед ним, но его рука дрогнула в попытке потянуться к свету. Может это было всего лишь наваждение, а не веление судьбы? Он не мог пояснить это даже самому себе, а уж тем более приходить к какому-то итогу. Но одно слуга Моргота в прошлом понимал однозначно — за улыбку он совершенно не желал ее изувечивать, тем более уж пресекать ее рвение и собственноручно сжимать ей горло, пока она не издаст последний в жизни хриплый вздох.

Но одной искренней улыбки было недостаточно, чтобы зажечь стремление соратника зла и кромешной тьмы обратиться к изначальному свету, но никто из них и не старался, все шло будто своим чередом, разве что с крохотными увертками. Ведь никто из них двоих не желал сближаться настолько, чтобы открыть друг другу сердце, а Халбранду было что скрывать, хоть от проницательного взгляда и слуха Галадриэль — делать это было все сложнее и сложнее. Он слишком долго учился хитросплетениям лжи, чтобы забыть уроки в одночасье, и пришло время время играть другую роль, роль обычного человека с юга. Поэтому мужчина лишь хрипло и коротко посмеялся, опустив голову и закрыв веки, а после взглянул на эльфа чуть с поднятым подбородком, с таким же шутливым выражением лица, какое глядело и на него.

— Думаешь, мне стоит перестать скрываться и явить себя свету? — вопрос прозвучал как оный с натяжкой, не по интонации, а по своей сути, эльф не могла знать истины, однако те кто научился подчиняться — становятся совершенными лидерами, способными повести за собой одним лишь взглядом. — Ты как всегда спешишь, эльф, — он мягко улыбнулся ей, и все же протянул свою руку, почти что невесомо коснувшись ее запястья, хотя сам не понимал что им двигало, он ведь редко желал к кому-то прикасаться. Метнув взгляд на собственную руку, он отвел ее в сторону и сжал пальцы пару раз, резко расправляя, и только потом бросил наигранно прощальный взгляд на эльфа, уводя коня в сторону. У них еще будет возможность, но сейчас находиться рядом было чертовски невыносимо.

Пока их с эльфом пути на короткое время разошлись, Халбранд привязал коня за поводья к ближайшему дереву и окинул взглядом «поле битвы». Та скромная опушка, где люди разбили лагерь, была орошена черной кровью орков, коя пролилась этим смурным утром. Их бездыханные тела валялись повсюду, куда только мог упасть взгляд, поэтому воины столпились вокруг тлеющего костра, и страшились поднять взор. Как бы люди не храбрились, но вид мертвого отродья вызывал в них отвращение в перемежку с ужасом, а тем временем жизненная сила орков, заключенная в крови, отравляла землю, и уйдут сотни лет, когда на местах их гибели взойдет простая трава. Но никому не было дела до исчадия преисподней, откуда вылезли их собратья после мучений Мелькора.

Халбранд лишь наблюдал за людьми и эльфом, стоя рядом с конем, пока одни кидали свои вещи в седельные сумки, а Галадриэль сосредоточила свое внимание на сухарях. Он не предпринимал никаких действий, было бы странно, начни человек с юга перетаскивать орочье отродье в одну кучу, для того чтобы обратить останки в пепел. Но людской род не весь потерян, и остались еще люди, способные задуматься о последствиях для своего родного края.

— Что делать с орками? — вопрос прозвучал со стороны, к нему шел тот словоохотливый вояка. — Мы же не оставим их гнить на доброй земле?

Южанин медленно повернул голову на голос, смотря на подходящего человека равнодушно, и пожав плечами, будто даже не намеревался отвечать, пригладил лошадиную морду, и животное задорно боднуло его руку своим мягким носом. Но воин остановился рядом и пытливо смотрел на Халбранда, хотя он не являлся ни командиром, ни его добрым другом, однако выбор пал именно на незнакомца с далеких земель.

— Сжечь. Тела нужно сжечь, — после долгого молчания мужчина все же удостоил воина ответом, и поднял на того взгляд, будто позволяя действовать. И его ответ прозвучал как раз вовремя, он краем глаза заметил, как Галадриэль бродит вокруг лагеря, и с каким-то любопытством осматривает мертвых орков. Халбранд внутри себя подозревал, что она ищет метки, клеймо, что ставились всем оркам юга и севера, но те времена сменились многими веснами, и навряд ли она найдет то, что так страстно желает отыскать на бугристой и серой коже отродья. Разве что сами орки оставили традицию клеймения спустя сотни лет после царствования Моргота.

— Значит стащим их на соседнюю опушку, там деревья редкие, — подытожил воин, и развернулся в сторону ближайшего трупа.

Южанин лишь вздернул бровью, его крайне удивило рвение воина, и он все же присоединился к человеку, бодро хлопнув животное по шее. Они довольно быстро перетаскали несколько орков за ноги, и их пример стал заразителен. Парочка нуменорцев решили так же не сидеть без дела и сподобились к незатейливому и отвратительному занятию. Но таковы последствия разрушения, чтобы настал порядок.

Если павших нуменорцев было всего двое, и их уже начали хоронить, то орков было больше, с дюжину, поэтому сваливание уродливых тел в одну кучу заняло куда больше времени и сил, а последнего орка Халбранд и его знакомый, имени которого он так и не удосужился спросить, закинули на вершину «орочьей горы», раскачав того за конечности.

— Вот и покончили, а! — с неуместной, но добродушной веселостью проговорил нуменорец, отряхивая ладони друг о друга, однако по нему было заметна усталость. — Схожу за факелом что ли, и пусть горят в пекле. — После своих слов человек развернулся и направился в сторону костра, а Халбранд остался наедине с трупами, проводив воина серьезным взглядом.

Поблизости от мужчины никого не оказалось, он остался совершенно один на этой проклятой опушке леса, и даже певчие птицы вокруг умолкли, будто сама природа опустилась на колени и ожидала дальнейших приказаний, страшась издать звук.

Он прошелся вокруг возведенной горы трупов, бегло осматривая каждое искривленное и обезображенное лицо урука, сам не понимая, что пытался найти в этих созданиях. Он тысячи раз лицезрел их мертвые тела у ног, тысячи раз умерщвлял их самолично, и ничего не испытывал, даже проблеска чувств, которые свойственны и бессмертным и смертным. Ощущал ли он сожаление о их смерти? Нет. Радость от победы над кровожадными созданиями? Нет. Не было и дуновения внутри его души, только осознание что ему не скрыться и не сбежать от прошлого, оно догонит рано или поздно, разве что… Халбранд выдохнул тихий и суровый вдох, практически цедя воздух сквозь зубы. Он не видел в своих мыслях никакого смысла, они были путанны.

Но отойдя чуть в сторону выше по склону, чтобы видеть лагерь вдали, он снова повернулся к мертвым оркам, а потом опустил взгляд на руки, потому что ощутил между пальцев липкую субстанцию, которую доселе не замечал из-за занятости делом и своих же мыслей. Мужчина согнул руки в локтях, осматривая ладони, который были покрыты чужой кровью черного цвета, и потоки стекающей мерзотной жидкости начали стекать до локтя. Но его кровь была такой же темной, она была такой же вязкой, и она отравляла все, куда могла проникнуть. Он стоял вблизи тех, кем и сам являлся. Искореженной формой жизни, которая не могла угаснуть во веки веков.

— Шатог у забраз, — прошептал мужчина, даже не произнося и звука, а только шевеля губами.  Черному наречию не надо было звучать в лесах людей, звуки древнего языка могли привлечь не только орков, но и других древних сущностей. Их путь был начертан словами, которые создала озлобленная тьма, а он не мог отречься от прошлого до конца, но стоял на перепутье, надо было всего лишь сделать шаг. Повернув голову в сторону лагеря, Халбранд заметил как эльф выкладывает камни на могиле павших солдат, создавая своего рода небольшой курган. Милосердие эльфа будто было безгранично, а ведь не так давно ее пленили, и с ней обращались грубо и даже жестоко, но ей хватило благородства унять свою гордыню и помогать людям. Была ли это черта всех эльфов, или ее собственная — слуга тьмы в прошлом ответить не мог, он знал ее народ с немногих сторон, одной из которой были вырванные сердца за смех и вольности.

Но Халбранд задержал задумчивый взгляд на Галадриэль, и опустил голову, смотря на свои ладони, которых недавно касались ее руки, а ведь он не просил эльфа разгонять чернеющую кровь по своим венам мягкими движениями. Для него порыв ее души был неясен, но не раздражителен, ведь ни Саурон, ни Халбранд не терпели прикосновений без своего желания и веления. Ответ напрашивался сам, только стоило его произнести в своем же разуме и все становилось ясным, как летний солнечный день.

— Южанин! О чем пригорюнился? Орков оплакиваешь?! — а вот развеселость человека его раздражала, но мужчина не подал виду, а лишь отрицательно покивал головой, взглянув на нуменорца, который нес в руке зажженный факел.

— О, твои руки все в их дряни, друг! Да и одежда твоя пропитана кровью… Поди отмой все в ручье, — нуменорец махнул свободной рукой в сторону журчащего потока воды в низине под холмом, и уже потянулся поджечь одежду на орочьих трупах, но Халбранд преградил ему путь рукой, поймав непонимающий взгляд человека.

— Постой, — он попросил человека без намека на приказной тон, а только лишь для того, чтобы избавиться от частички прошлого. Мужчина стянул одеяние через голову, хотя назвать его тряпье одеждой — было кощунством. Эти лохмотья уже давно перестали походить на предмет гардероба, поэтому он избавился от них без всякого сожаления, и вытер этой псивой тряпкой свои руки, стирая черную кровь до чистой кожи, а потом швырнул замызганные лоскуты на трупы, и выхватив факел у нуменорца, сам поджег сваленное в кучу отребье.

Они стояли в молчании и наблюдали за расползающимся пламенем, которое жадно пожирало мертвую плоть, но у каждого из них витали свои мысли в головах. И если человек думал о приземленной и обыденном, но краем глаза поглядывал на полураздетого южанина, то Халбранд не обращал внимания на свой облик, в его глазах играли свои языки пламени, и никто не мог сказать наверняка — по какой причине они плясали.

— У меня есть рубаха, южанин, может будет впору… — человек обратился к Халбранду осторожно, будто боялся предложить, его вполне могло смущать суровое выражение лица мужчины, который остался наедине со своими мыслями и мог встретить предложение без учтивости и с гневом. Но роль того, кто лжив, может вмиг сменить маску.

— Я буду признателен, друг, не хватало еще забрать себе всех ваших девок, — Халбранд вмиг повеселел, и взглянул на человека с добродушной улыбкой, а потом развернулся в сторону лагеря и зашагал быстрее, чем нуменорец, потом что ожидал навязчивого похлопывания по спине, так люди всегда подытоживали добрый разговор, тем более когда незнакомец назвал его «другом».

В лагере Халбранд сполоснул лицо и руки из кожаного мешка, подвешенного на дереве, а потом  получил несвежую холщовую рубаху, и она была как раз впору, так же нуменорец отдал южанину сапоги одного из павших воинов, но вот обувь была мала, однако человеку с юга выбирать не приходилось.  Потоптавшись на месте, он засучил рукава рубашки, и благодарственно кивнув нуменорцу, направился к лошади, ведь отряд уже садился в седла, и колонна строилась.

Переход до портового городка был удручающим, шествие колонны не отличалось событиями, или даже хотя бы благодатным видом вокруг. Деревья по бокам самобытной дороги сменяли друг друга незаметно, здесь природа не отличалась разношестностью. Даже выскользнувшее из свинцовых туч солнце не принесло разнообразия, для человека с темным прошлым все выглядело серым и безжизненным, хоть и пение птиц доносилось до его слуха. Халбранд устроился в самом конце колонны, завершая их ход. Ему никто не стал препятствовать, когда он в начале пути присоединился самым последним, возможно командир отряда попривык к мысли, что южане могут держать свое слово, и не все стремятся его нарушить.

Эльфийская ведьма сразу же расположилась в начале «порядка», и ее решение было очевидным, она не могла лишить отряда своего дальновидного взгляда за горизонт, поэтому с такой старательностью глядела вперед, и изредка с укором смотрела на словоохотливых солдат. Халбранд изредка ловил ее суровый взгляд не в свою сторону, от чего временами зубоскалил, однако подъезжать ближе к эльфу он пока не намеревался, сохраняя то расстояние, которое возникло. Ему не были нужны душевные метания, которые поглотили мужчину в лагере, ибо они истязали не хуже орудий пыток.

Мужчина больше слушал солдат, нежели глазел на окружающий мир, не то чтобы их беседы заслуживали внимания, но временами в диалогах мелькали занятные фразы. Нуменорцам не стоило разбазаривать сведения о «владыке» порта при южанине, хоть они не называли его имени, но таких знаний Халбранду и не требовалось, чтобы расслышать суть. Этот человек был алчен, не чурался излишней выпивки, и любил красивых женщин, но все же был суров, а временами отличался жестокостью. Что же, поистине, от варваров он недалеко ушел, а рыба гниет с головы. Но на его пороках можно было неплохо сыграть.

Возможно, он мог бы разузнать больше, все же эти земли ни одним захудалым портом славились, были еще города, куда крупнее, только эльф нарушила ход жизни, и не в первый раз. Ее привлекло скорченное дерево недалеко от тропы, от которого на расстоянии веяло тьмой и ужасом, и девушка незамедлительно послала коня в сторону громадной коряги, которая еще силилась держаться иссохшими корнями в земле. Действия эльфа подняли в отряде тихий рокот недовольства, ведь нуменорцы планировали провести холодный вечер в объятиях своих жен, а не предпринимать иные действия. Никто не ведал, что затеяла ведьма. Почти никто.

— Что она задумала, южанин?! — рявкая, словно бешеный пес, командир отряда на всех парах подъехал к Халбранду, резко остановив свою лошадь, чем чуть не порвал животному рот. Он вперил взгляд в мужчину, ожидая внятного ответа, и только высшие знали, почему вопрос был задан именно ему.

— Вопрошай источник, я не ведаю всех ответов, — южанин лениво взглянул на командира, наблюдая за его багравеющим лицом, и больше ему нечего добавить. Галадриэль знатно разозлила командира своей истиной перед выходом из лагеря, он был не готов соприкасаться с ней словесно. Халбранд ему тоже был не по душе, но приближенность народа сыграла свою роль, поэтому нуменорец зло посмотрел на южанина, и велел ехать к эльфу вместе с ним. Мужчина не стал противиться, и послал лошадь следом за командиром. В любом случае,  куда занятнее быть в гуще событий, чем дальше восседать на одном месте и терзаться в ожидании.

Когда они подъехали чуть ближе к древу и эльфу, которая отколупывала прогнившую кору кинжалом, кони сильно занервничали, но мужчина понимал, что не дерево виной их тревоге, их страшили другие напасти, которые скрывались в густом лесу, а долговязое создавало видимость животного страха. В нем не было ни силы, ни слабости, оно изжило себя давным давно, хоть и источало гнилостное нутро. Но Халбранд не видел в нем угрозы. Спешившись, он пригладил животное, которое тут же успокоилось, и зашагал к остальным, молча наблюдая за происходящим. В разговор человека и эльфа он не спешил вклиниваться.

Судя по выражению лица нуменорца, его не слишком заботили глупые легенды, с ними или без них — сон человека не был беспокойным, эльф давила не на ту часть его души. Стоило ли ей помогать добиваться поставленной цели? Она не была выгодна Саурону, и не была выгодна человеку с юга, и Халбранд сомневался, что древние руины могут ей помочь в поисках. Эти земли не были интересны ни ему, ни Морготу, но возможно, что именно неподалеку зло вершили изувеченные эльфы, кому удалось сбежать из Утумно когда-то, но к свету они не вернулись, и кто знает, что они постигли в своих черных бдениях.

Халбранд воспользовался тактикой победителя: он хотел внушить эльфу, что она все делает правильно, и поиски знаков чего-то стоят. Поэтому, поймав ее взгляд впервые после чересчур необъяснимого чувства в то утро, он привычно ухмыльнулся, давая ей понять, что слова ее не возымеют эффекта. Но он с радостью исправит ситуацию.

— Командир, соглашайся, глупые легенды сон не тревожат, а вот регалии за заслуги его улучшают. Ты же не хочешь упустить возможность добиться славы, а цена ведь так незначительна, — он проговорил фразу слегка нараспев, и уловив алчную искру в глазах нуменорца, отвернул голову, чтобы не показывать самодовольную улыбку. — Величие начинается с малого.

Пока его спутники садились в седло, Халбранд подошел к гнилостному дереву, и с наигранным интересом осмотрел высеченный знак на нем, а также потоки вязкой жидкости, которые стекали на землю и оскверняли ее. Он чуть наклонил голову в бок, рассматривая искривленные корни, врастающие в землю, и кроме мыслей о том, что это дерево стало пристанищем для изувеченной формой жизни — у мужчины не возникло. Дуновение тьмы, что была захоронена в корнях дерева манили другие формы, не менее темные, но они не получали силы, которую жаждали, и уходили отсюда несолоно хлебавши. Поэтому кора была истерзана, ведь когда желаемое не дает отдачи — злость накрывает с головой, как гигантская волна в шторм.

Командир окинул бывших пленников, но будущих возможных заключенных подозрительным взглядом, и все же развернул коня в сторону отряда, чтобы поручить им следовать до Проклятого холма. Способностями к вдохновляющим речам этот нуменорец не отличался, однако предвкушение близкой славы его подстегнули, словно плеть, и южанин был уверен, что проблем не возникнет. Он решил не дожидаться отряда, и двинуться к холму куда раньше остальных, только не в одиночестве. Галадриэль тоже не терпелось пустить коня в галоп, это было видно по ее воинственному взгляду, ведь впереди забрезжил «бой» с Врагом, которого она искала чуть ли не до исступления. Стоило ли только так размениваться.

— Ты наживаешь себе врагов куда быстрее, чем их подсылают всевышние, — мужчина бросил фразу с усмешкой, когда запрыгнул в седло, и с вызовом взглянув на эльфа, Халбранд натянул поводья. Он и не старался намекать на ее отсуствие вкрадчивости, и не старался спрятать свое глумление над ней. — Если нас ждут чудовища, то не стоит терять времени.

После неряшливо брошенной фразы с вызывающей улыбкой, он хлестнул лошадь излишком повода по плечу, и больше подстегнул ее хлестким звуком, чем самим ударом, и животное сорвалось в галоп с места по направлению к холму. Своим поступком он не преследовал победы в этой незатейливой скачке, а хотел лишь раззадорить эльфа до потери бдительности, пусть она теряет контроль над эмоциями, попав в объятия азарта, а он склонен затмевать взор не хуже темной повязки.

Путь до руин они преодолели довольно быстро, пустив коней в бешеный скач, хоть и животные были утомлены долгим переходом, им этот забег пришелся по душе. Но на середине холма Халбранд слегка притормозил животное, давая возможность эльфу его опередить, пусть упивается своей незначительной победой.

— Преклоняюсь перед твоим мастерством, эльф, — крикнув Галадриэль хвалебные слова, он пытался перебить ржание и тяжелое дыхание животных, смешанных с ветром на вершине холма, и затормозив коня, он молниеносно спрыгнул с него, держа того под уздцы, наконец-то взглянул на руины, которые стояли здесь с незнамо каких веков.

Перед ними открылся одновременно внушительный и удручающий вид старых развалин, которые некогда были скромным, но в тоже время величественным зданием. Когда-то эти резные каменные стены венчала не менее грандиозная крыша, но время способно стереть в порошок все. Она давным давно обвалилась, пустив внутрь палящие лучи и затопляющий дождь, а вокруг все поросло высокой травой и скорченным кустарником. Стены снаружи покрылись махровым лишайником, а трещины были испещрены лиановидными растениями весьма мрачного вида без намеков на цветы. Местные не зря назвали холм проклятым, никто в здравом уме не захотел бы входить внутрь, тем более когда даже в солнечный день от здания веяло непомерным холодом и сыростью.

Развернувшись лицом к боку лошади, но поглядывая в сторону эльфа, он ослабил подпруги, и не обращая внимая на животное, южанин ненавязчиво толкнул его ладонью в плечо, позволяя на время своего отлучения попастись на лугу. Сам же мужчина направился к руинам, не преминул бросить в адрес Галадриэль очередную издевку, но сказана она была шутливо.

— Что же ты не обнажаешь меч, а? — протяжно посмеявшись, он коротко взглянул на девушку, и скрылся за обветшалой колонной, проходя внутрь зловещих развалин, дотрагиваясь до холодного камня ладонью, но отдачи от куска скалы он не почувствовал. Это был хороший знак для него, только стены не всегда хранят секреты, иногда нужно проникнуть куда глубже.

Внутри здания он обнаружил водоем, выложенный по краям темными камнями, а глубина его не прослеживалась с бережка, и воды были черны словно ночь. Даже глупцу было бы вдомек: водоем был рукотворен, но создали его не для устрашения и показателя силы, а для упокоения силы, что раньше была могущественна, а теперь стала обезображенной тенью прошлого. Пока эльф не явилась к нему, и возможно исследовала внешние стены на предмет чертового клейма, Халбранд ступил на край каменистого берега и взглянул внутрь толщи воды, проникая взором в самую глубь. Там в тьме затхлой воды показался серый лик с белыми глазами, он медленно всплывал из глубин, словно его призывали поведать о себе, но Халбранду не нужны были его тягости, он неотрывно смотрел в покинутые жизнью белки и в его собственные глаза будто потемнели, наполняясь забытыми ощущениями.  Мужчина поднял руку в останавливающем жесте, и мысленно произнес слова, которые были способны угомонить взбудораженную сущность.

— Спи, твое время ушло, — мужчина закрыл глаза и время остановилось, словно он простоял там целую вечность, а все окружающие его звуки утихли. Вновь распахнув веки, он с удовлетворением обнаружил, что омерзительное лицо исчезло, а вода будто посветлела, и кромешная глубина растворилась, явив свету приятное каменное дно, которое могло радовать взор. Но эта была лишь видимость перед незамутненным взглядом, хоть и для эльфских глаз этого было достаточно, пусть чувствует древнюю магию, но она ее не устрашит. Мир полон тайн, и некоторые требуют покоя.

Позади Халбранда послышался шелест высокой травы, он обернулся на звук, наблюдая как эльф подходит к нему ближе, но он не мог понять, застыл ли на ее губах немой вопрос, или в глазах читалась досада от осознания, что время потрачено зря. Хоть и бессмертные редко сожалеют об утрате драгоценных минут, ведь их в достатке и с лихвой, однако не приведшие в истине поиски и правда часто вызывают тягостные чувства.

— Не тревожь воду. Что бы тут не властвовало раньше, пусть остается в покое до конца времен, — непринужденно преградив девушке путь к воде, он расслабленно опустил на нее взгляд, подойдя чуть ли не вплотную. — А вот нуменорцы в покое не оставят, когда узнают, что крюк был беспочвенным.

И проронив последние слова он резко шагнул в сторону, оставляя Галадриэль в одиночестве, и причин тому было много, но на миг Халбранд поймал себя на несвойственной ему мысли: он хотел бы тут остаться на подольше… Только вот за стенами руин послышался топот копыт, отряд все же добрался до развалин, и раз прошло столько времени, уговоры затянулись и командир был не в духе. Пришло время добить его новостями без итога.

— Как вы посмели удрать без нас?! — человек был разъярен не на шутку, — Без оков вы все равно пленные! — нуменорец кричал на весь холм, а его лошадь под ним взвивалась на дыбы, перенимая весь норов всадника, и человек смотрел на южанина с неистовой яростью.

Халбранда он страшно утомил своим несносным и нетерпеливым характером, и будь его воля, нуменорец уже бы жрал землю, пока его останки пожирают черви, но он пересилил себя и с виноватой улыбкой поднял руки в смиренном жесте, выходя из развалин, и опуская голову.

— Твой гнев праведен, командир, не сноси головы, — южанин пересилил себя в желании убить нуменорца, но в насмешливости отказать себе не мог, поэтому его тон прозвучал с неприкрытой издевкой в голосе, а потом он поднял голову и без сожаления взглянул в глаза человека, чье лицо стало краснее чем сама кровь. — Холм не проклят, но тревожить его попусту не стоит… — он хотел было продолжить рассказ о древних руинах, но его внимание отвлекло шевеление незримого в чаще леса неподалеку, он резко метнул взгляд в сторону, и напрягся всем телом, однако командир не заметил смены его настроения, и тотчас вытащил с угрожающим скрежетом меч из ножен в яростной попытке занести его, и снести голову дерзкому южанину.

— Я отрублю тебе голову, южанин, и кину ее к ногам генерала! И вот тогда он воздаст мне почести, когда узнает, что я отправил южного выродка к его шлюхе матери в преисподнюю!

От нуменорца исходило непоколебимое желание разделаться с Халбрандом раз и навсегда, и на потеху его слова не походили вовсе, но южанин даже не шелохнулся, и со стороны выглядел так, будто покорно отдался судьбе и был готов встретить смерть на холме, однако он знал, что что не он умрет сегодня. Со стороны леса раздался громкий и протяжный вой, и все, включая командира, обернулись на шум. Из чащи выскочил огромный варг, ломая ветки кустарников на ходу, он несся стремглав по направлению к отряду, но его вела не жажда крови, а пресловутый голод. Конь Халбранда поздно спохватился, увлекшись пощипыванием травы, и не успел пуститься в галоп, чтобы избежать своей гибели. Варг набросился на животное, удерживая огромными когтями конскую тушу и раздирая зубами глотку несчастного животного, которое истошно заверещало, умирая от мучительной боли. Охота зловещего волчьего отродья дала фору людям, и командир, позабыв о своей угрозе, приказал нуменорцам пустить стрелы в зверя, пристрелив того, пока варг еще не успел вкусить плоти своей добычи. Бездыханное и обезображенное тело, утыканное стрелами, рухнуло на труп лошади, почти скрыв его от света солнца.

— Потерь на сегодня достаточно, не так ли, командир? — Халбранд своими словами окликнул обескураженного нуменорца, чем вызвал очередной сдавленный приступ гнева, и смачный плевок южанину в ноги, когда тот подъехал к нему вплотную. — Надо уходить, варги не ходят по одиночке.

— Больше никаких выходок, чертов южанин! И никаких задержек от эльфа! Выдвигаемся! — он бросил злой взгляд на мужчину, и пришпорил лошадь, чтобы собрать отряд в колонну, ведь любопытные люди поскакали к мертвому варгу, чтобы получше его рассмотреть, и возможно стащить с мертвой клячи амуницию. Какое никакое, а это было имущество. И средство передвижения для простого человека с юга. И только Саурон помнил, что науськивал в разум лошади тогда на берегу моря. Я — твоя гибель.

Когда взбудораженные людские разумы улеглись, и отряд был готов продолжить свой незатейливый путь, то Халбранд не спеша подошел к Галадриэль, которая уже сидела верхом на своей лошади. По ее лицу было и вовсе непонятно о чем она думала, и что хотела сказать. Да и нужны были слова? Мужчина наклонил голову, поджимая губы и зажмуривая один глаз, словно говоря, что произошедшее с его конем воля судьбы, а не злой рок и у него нет другого решения.

Он медленно протянул руку к задней луке седла, будто борясь с собственной идеей, и все же лихо запрыгнул на лошадь позади эльфа, расположившись на крупе животного. Может эта поездка станет мучением и для нее, и для него, а может отпечатается в памяти ярким событием.

— Выбора нет.

— Мой долг перед тобой становится не оплатным, эльф, но мне кажется, что ты не откажешь, — прошептав свои слова Галадриэль на ухо, южанин отклонился назад, стараясь держать расстояние между собой и эльфом, но шаря ладонью в поисках ремня на седле для удержания, если вдруг лошадь рванет с места, он слегка дотронулся пальцами ее бедра, тут же отпрянув руку.