FUSHIGURO MEGUMI ✷ jujutsu kaisen |
пальцы в залом, цепкий взгляд по прямой, а мысли в оборону. ребенок без прошлого, потерянный в самом начале. мегуми не помнит свою мать, не знает своего отца. а в зеркале отражение рябью идет. что в нем от одного? что от другого? цумики смотрит понимающее. у нее на душе так же — непонятно. она для него переплетение доверия с принятием, мягкие касания и искренний смех в жаркий летний день, запах цветов и якорь на дне моря. вся его маленькая жизнь в ней одной бьется. единственное, что стоит защищать до стертых в кровь ладоней и сломанных костей. и мегуми кажется, так будет всегда. двое против всех. слишком взрослые для своего возраста. слишком незначительные для мира. и мегуми ошибается. серый окрашивается лазурью. тесный мирок на двоих осыпается под весом нового, сглаживая острые углы прошлого. и мегуми становится действительно страшно. в детской голове сплошное недоверие мешается с проблеском непривычного — надеждой. и фушигуро хмурится, мажет взглядом растерянным по чужому лицу, хмурится сильнее. разве может быть как-то иначе? вопрос, что клином давит. у ребенка из неоткуда ожиданий нет. как и веры особо. и все же слабое доверие тянет тонкой нитью, сплетая дни в недели, недели в месяцы, месяцы в года. вяжет их вместе красной линией. взращивает уверенность и возвращает потерянное доверие, смешивает чувство благодарности и чего-то неуловимого в кривой улыбке. для мегуми все это — новое и непонятное. но он упорно учится. понимать. принимать. говорить. объяснять. делает первый шаг навстречу, тянет холодные пальцы к теплу, придает голосу уверенности, заглядывает в глубину небесных глаз и замирает, пока в ушах беспорядочно стучит горячая кровь. у мира вокруг два лица. обычное дышит своей скучностью и спокойствием. где люди гуляют узкими токийскими улочками, держа друг друга за руку и смеясь, планируя поездку на окинаву. а магическое впитывает в себя оттенки грязи и людской несовершенности, порождает лишь уродство. два сходятся в одном слишком быстро, как и в мегуми сходятся рациональное и чувственное. пазл складывается. от этого легче не становится. но в череде обыденных дней, наполненных шумом чужих голосов и запахом бумаги со свежими иероглифами на ней, в идеальности школьной формы и очередном замечании из-за поведения, в усталых взглядах и натянутых улыбках, мегуми всегда помнит, где находится его дом. |
Скрип пера о сухую бумагу неприятно царапал слух. Где-то за дверью ему вторили голоса жандармов, живо обсуждающих произошедший совсем недавно инцидент. Взгляд по привычке соскальзывает на толстую папку, лежащую на краю рабочего стола. Стоило ознакомиться с отчетом ранее, пока слой пыли не улегся поблескивать в утренних лучах солнца. Что скрывается за картоном в листах пожелтевшей бумаги, и думать не надо. Все улицы Фонтейна усыпаны слухами и сплетнями, пропажами, исчезновениями бесследно. Фурина на это лишь тяжело вздыхает и тянет привычную улыбку. Сегодня все в ее собственном кабинете — раздражающее, непривычное и тусклое. Краски вымылись из мебели, из людей, из нее самой, оставив наброски интерьера. Она его часть. Такая же бесцветная и пустая.
Движения Невиллета полны четкости и решительности, грациозны сами по себе. Из него получился бы хороший архонт. Волевой и сильный. Целеустремленный и справедливый. Немного суховатый, но может такими боги и должны быть. Из нее архонт получается так себе. Она делает глоток чая, упираясь взглядом поверх кружки в юдекса. Чужие эмоции, чувства, интонации — Фурине пришлось в них ориентироваться ради собственного блага. И совсем немного ради продолжительной игры в бога. Последним рубежом для нее стал верховный судья Фонтейна. В нем было что-то не то. Такое же надломленное и неправильное. Эту загадку Фурина пыталась разгадать не первый год. Невиллет говорил мало, еще меньше рассказывал. Сухие факты ничего ей не давали. Дело гиблое и бессмысленное. Равно как и попытки разгадать пророчество.
Последние десятки лет не сделали ее ни на шаг ближе. Любое исследование красным крестом перечеркнуто. Не удалось. Не представилось возможным. Не дало результатов. Бумаги скопились в ее комнате постоянным напоминанием об очередной неудаче. Смятые, порванные, выцветшие. Лучше умы трудились безуспешно. Если бы она раскрыла тайну им, результаты могли быть лучше? Нет. Фурина не имела права. Она должна и обязана, иначе все поглотит вечный океан. Спасение Фонтейна в обмен на игру в бога. Только почему именно сейчас пророчество начало сбываться?
— Кхм-кхм, юдекс Невиллет, похоже, Вы увлеклись работой, — очаровательная улыбка как часть образа гидро архонта и невинный наклон головы. Фурина хороша в своей игре. Днем она даже гордится, пока сумерки не накрывают город, — Надеюсь Вы помните, что у меня в скором времени назначена прогулка. Тревожить Вас мне не хотелось бы, но я вынуждена, — Фурина ведет плечами, словно слова и правда ее огорчают, — Все наши вопросы подождут до завтра.
Диван скрипит под чужим весом, пока юдекс поднимается. Собирает бумаги. Наклон головы в знак уважения. Выжидающий взгляд поверх. Фурина встает следом, снисходительно машет ему ладонью и улыбается почти что искренне. Невиллет покидает кабинет скорее неохотно — Фурина не восприняла его слова всерьез. Это ложное. Она как никто другой знает цену сказанному.
Доклады об активности Фатуи в других регионах давно были прочитаны и изучены. Это было вопросом времени, когда и в Фонтейне заметят гостей из Снежной. Вот только. Тишина. Абсолютная тишина. Жандармы молчали. Никаких странностей. Ничего. Пустота. Казалось, что все замерло, чтобы разразиться бурей в самый солнечный день. От этого было не по себе. От невозможности противостоять им как архонт — тоже. Где-то перед сном в голове Фурины всплывали абсурдные мысли. Запереться во дворце и никого не принимать. Чем не вариант? Интересно, а божества могут болеть? Или стоило сослаться на срочный отъезд? Варианты нелепые, глупые. Подходящие. Архонт Фонтейна славилась своей экстраординарностью.
Последние мысли скрасили неприятное послевкусие, и девушка захлопнула тяжелые двери за собой. Стоило прогуляться. Желательно совершенно одной. Коротко качнув головой столпившимся вокруг жандармам, быстрыми шагами Фурина постаралась покинуть давящее на нее здание.
Вне серых стен из камня гидро архонту всегда дышалось как-то проще. Если бы не бремя, кем бы она могла стать? Кем бы была? Чем бы занималась? Могла бы посетить другие регионы, выпить одуванчикового вина в Мондштадте или побывать на празднике морских фонарей в Ли Юэ. А может насладиться видом из храма Наруками? О, у Фурины было действительно много желаний. Она была слишком жадной до жизни, до эмоций и своих мечтаний. Каждое из них грело ее сердце вечерами, и ни одному из них не суждено было осуществиться.
Стук каблуков мерно отскакивал о каменную кладку улиц. Налево и до перекрестка, оттуда направо и еще раз направо, прямо до небольшого ресторанчика и свернуть. Фурина не бежала, но старалась покинуть оживленную часть как можно быстрее. Народ любил ее, она любила свой народ в ответ. Эта любовь вела ее дальше, но не сейчас. Ей нужно было одиночество. Необходимо. На воздух без примеси кислой лжи, без актеров на сцене, куда-то к фонтанам и цветам, парочке пожилых людей и механических стражей. Чем меньше она привлечет внимания, тем будет лучше для всех. Для нее в особенности. И все же. Фурина не была богом, она чувствовала многое через дарованный глаз бога, словно через толщу воды. Небольшие колыхания энергии, вибрации на фоне, привкус на самом кончике языка и глухие удары в ушах. Пальцы нашли его по привычке, сжали. Все было слишком спокойно. Отчего же тогда сердце ее пускало глухие удары. Что-то было не так.
