GLEB NEMIROV ✷ container |
Глеб улыбается. (Улыбаться Глеб умел искусно, лучисто, непорочнейше-скромно да так по-мальчишески – до тех пор, пока на подмогу не приходила то ли отточенная годами деловой практики, то ли природная смекалка.) Говорит обдуманно, смыслы заворачивает в красивую цветастую обёртку – даже не официально-деловой, нет – дипломатической лексики. (Слова льются в уши сладкой патокой, разжижают мозг, усыпляют бдительность.) Въедается в кожу морской солью, раскусывает ложь ли, провокацию ли с одного надрыва зубов матёрого пса-ищейки о прожжённой шкуре. Количество «не телефонных» разговоров незаметно выходит за рамки приличий, этических норм, а иногда и закона. Получать вознаграждение пачками банкнот из обандероленных корешков становится такой же дурной привычкой, как утренняя сигарета. Дым липнет к слизистым, остается внутри горла и звуковых связок, перекатывается на языке привкусом возбуждения уголовного дела публичного обвинения, Глеб затягивается поглубже и выбрасывает окурок в урну у подножия здания на Пресненской. У меня встреча через час. Показывай, что нашёл, – говорит Белозёров. И Глеб показывает: нецелевое расходование средств, взяточничество, высказывания, которые можно было бы интерпретировать как экстремизм, раздача государственных контрактов, обход санкций, позорящие статус занятия. (Глебу кажется, что Белозёров питает к нему то чувство бережливости, которое питает охотник к хорошей собаке, которую то и дело пытаются подкормить на стороне и заполучить охотники другие – да пока не выходит.) Очередной конкурент складывается послушной бумажной погремушкой. |
погода в сочи, запрошенная над махачкалой и оптимистично обрисованная диспетчером как "слабый ливневый дождь, дымка, умеренная болтанка, умеренный сдвиг ветра", к моменту опущения округлого дельфиньего носа в режиме снижения ухудшилась. чёрный массив туч наползал с моря, и чем дальше, тем больше окрашивался в требующий обхода красный метеорадар, редел перекаченный кондиционируемый воздух в кабине, сильнее барабанили по обшивке капли и бросало в дрожь самолет.
(на сигнальном табло загорелась первая желтая лампочка, и отчего-то вдруг стало тяжелее дышать)
[indent] – пегас четыре-семь, сочи-вышка, снижайтесь до девяти тысяч.
[indent] – пегас четыре-семь, вас поняли, снижаемся до девяти тысяч.на подлёте к "воздушным вратам юга" стало окончательно понятно, что погода уперлась рогами и перестала куда-либо сдвигаться с плотно усевшейся на адлер гадливой задницы. вышли из берегов горные реки и речушки, перекрыли дороги сошедшие селевые потоки, загорелись гнистой искрой занявшиеся старые плодовые деревья, пыталось воспламениться само море, нехотя поглощая сыплющиеся с неба искры и поднимая к поверхности вспененных взбитых волн полумертвую рыбу*. кто-то снимал с растянутых бельевых веревок промокшие тряпки и вытаскивал из розеток все опасливо техническое, кто-то спасал уносившуюся вплавь мебель из прибрежных ресторанчиков, а кто-то пытался доставить двести пятьдесят человеческих душ обратно на землю обетованную.
[indent] – пегас четыре-семь, сочи-вышка, проверьте ориентир.
ильдар с надеждой посмотрел вниз: не появится ли прошмыгивающими изабелловыми проблесками земля-аэродром в разрывах – как хороший знак того, что свистопляска скоро закончится. процедил: "блять, не вижу нихрена" – лёне; отрапортовал: "ориентир не наблюдаем" – диспетчеру. лёня сводил вместе лоб и переносицу, велил по радару выруливать к глиссаде по зонам с меньшей интенсивностью осадков.
над морем самолет медленно покачнулся на левое крыло и тут же, взвыв свалочным бультерьером «BANK ANGLE, BANK ANGLE», переложился в правый крен. вспыхнул, резанув мясницким тесаком по натянутым проволокой нервам, красный сигнальный свет системы предупреждения о сдвиге ветра, из-за той стороны бронированной двери долетели выстрелы и крики, где-то залязгал мертвый столичный колокол и на свежие перепечинские надгробия легли мартовские сорванные розы, и стало страшно. страшно настолько, что бесконтрольно затряслись руки, в горле застрял воздушный глоток, и легкие, обернувшись двумя пустыми разболтанными мешками, пытались зацепиться тонкой пленкой за стенки, растянуться до скукожившегося желудка, обвиснуть и лишить кислорода каждый орган своим чертовым воздухонепроницаемым плевом.
[indent]
[indent]москва, две недели спустя
[indent] – лёня, ты совсем охренел? – кузнецов закипал, уже полыхал грозой, уже рычал и свирепо разжевывал зубами сладко надушенный кабинетный воздух, всем своим видом угрожая тут же на месте разжаловать, сорвать галуны с плеч, отнять все нынешние и будущие регалии, закатать в асфальтобетон во дворе, если человек перед ним сейчас же не прекратит свою клоунаду в русле "очень коротко, петь, у меня сегодня новый мальчик – надежда и будущее авиакомпании", или "все что было в сочи – остается в сочи", или "рука соскользнула", с порога отыгрываемую с абсолютно непробиваемым будничным выражением лица. – не будет больше никаких мальчиков... ни новых... ни старых не будет! все! – после последнего слова начальник департамента производства полетов как будто вдруг выкипятился, как будто поглядел на пилота с сожалеющим сомнением, а потом вынул из аккуратной папочки белый лист за гербами да синими печатями "влэка". – подпиши, что ознакомился.
лёня, прождав секунду, пять, десять, но так к бумаге и не притронувшись, зато наградив ее, наверное, самым брезгливым из имеющихся в личной коллекции взглядом, потеребил беспокойными пальцами деревянную столешницу. постучал костяшками, подушками, кончиками ногтей. пытаясь успокоить рвущегося из нутра огнедышащего зиланта из страшных татарских сказок, но явственно терпя один безнадежный крах за другим, медленно вдохнул и выдохнул, после чего уже куда более мрачно произнес "ну понятно".
[indent] – значит так, – встал, смахнул со стола свою фуражку и, нарочито невозмутимо поправив внутренник, водрузил ту на голову. – подписывать я ничего не буду. пусть вот этот вот, – пространно указав куда-то в угол комнаты, на вмиг улетучившемся терпении и выжимаемом из последних сил миролюбии, не собираясь слышать больше ничего, сказал как отрезал. – лечит кого-нибудь другого, кому это нужно. а мне нужно идти выполнять свою работу.
