Один год. Триста шестьдесят пять дней. Это ведь сущая мелочь, верно?

Хуа Чэн ждал встречи со своим возлюбленным богом восемь сотен лет. Казалось бы, что стоит подождать еще один год?..

Оказалось, что лишь казалось. Прежде он жил будущим, искала Его Высочество по всему подлунному царству, а если бы мог – и далеко за его пределами. Раньше каждый прожитый день был полон надежд и обещал, что завтра… завтра, возможно, их пути наконец-то пересекутся, и Хуа Чэн снова увидит яркие глаза и ласковую тонкую улыбку, которую когда-то так сильно полюбил. Хозяин Призрачного города буквально жил этой будущей встречей.

Но теперь-то всё иначе, и только один год ожидания – кажется непосильной ношей. Один унылый день за другим. На сей раз время было для Хуа Чэна беспощадным врагом, а очередной закат солнца означал лишь одно: осталось еще немало дней провести в муках ожидания прежде, чем он сумеет вновь обнять своё божество.

Всё изменилось так сильно… ведь раньше демон не знал, каково это – крепко удерживать в руках своего принца. Каково целовать его мягкие губы. Каково ощущать его руки на своих плечах, такие сильные, но невероятно заботливые и нежные. Каково… каково знать, что Его Высочество не только принимает чувства своего самого преданного последователя, но и отвечает взаимностью. В момент, когда тело рассевалось мириадами хрустальных бабочек, Хуа Чэн жалел лишь об одном – что не может протянуть руку и стереть слезы с красивого лица возлюбленного бога. Жалел, что прозвучал недостаточно убедительно, обещая вернуться. Будто бы Его Высочество в это не верил, будто бы в глубине души сомневался. Но разве могло быть иначе? Хуа Чэн всегда возвращался к нему. Из раза в раз, он был единственным смыслом… всего, единственной причиной продолжать жить. Исчезни Его Высочество и Хуа Чэн исчезнет следом. Просто растает, рассыплется в сизую дымку, которую затем развеет ветер. Словно само существование Хуа Чэна в принципе поддерживалось исключительно силами Бога войны, увенчанного цветами.

Справедливости ради, конечно, часть этого года демон провел будучи, скажем так, не совсем в сознании. И несмотря на это – легче не становилось. Еще один закат. Еще один рассвет. И так снова и снова. В конце концов, Хуа Чэн даже умудрился с этим в некотором роде смириться, ведь очередной прожитый день приближал его к новой встрече с принцем. В сущности, даже похоже на те восемь сотен лет ожидания, с одной лишь разницей – Хуа Чэн точно знал, что ждет впереди. Объятия Его Высочества. Новые поцелуи?.. Великое множество новых поцелуев. Они бессмертны, и вся вечность впереди. О чем-то ином Хуа Чэн и помыслить не мог; ему было достаточно даже просто быть рядом, а уж целовать и обнимать своего бога… это уже больше, чем демон когда-либо смел надеяться. Порой, в минуты слабости, нечто порочное мелькало в сознании, но Князь никогда не мечтал о подобных вещах по-настоящему.

Разве что давным-давно, когда был смертным. Когда горячая кровь текла по его венам, пульсировала в них, а живое сердце сильно билось в груди – в то время контролировать своё тело было невозможно, и когда греховное желание наполняло его, то разум уже не мог сопротивляться. Пусть эти пороки останутся в прошлом. Хуа Чэн больше не позволяет себе осквернять светлый образ своего божества этими распутными грёзами. И, уж тем более, не станет касаться себя, если эти самые распутные грёзы вновь им овладеют.

И всё же… скорее бы вернуть все свои силы.

— // —

Само собой, Хуа Чэн встречает Его Высочества тысячами ярких огоньков, летящих к облакам. Сегодня ведь праздник, и в честь своих богов принято зажигать фонари. Принц всё поймет, когда увидит их. Да все поймут, что Красное Бедствие вернулся к своему возлюбленному богу. Верно, пусть весь мир знает – они снова вместе, и ничто не способно их разлучить. В этом году наследный принц Сяньлэ снова победит в глупом соревновании между богами, хотя, кажется, и не стремился поучаствовать в нём. Для него это, думается, совсем не важно, но важно для Хуа Чэна. Показать, что он – самый верный, самый преданный. Показать, что его бог – лучше всех.

Князь демонов обнимает принца как можно сильнее. Сгребает в охапку и прижимает к своей груди, уткнувшись куда-то в макушку и делая медленные вдохи, словно напитывается его запахом, по которому успел так сильно соскучится. И они стоят так, крепко обнявшись, под сенью огромного дерева, пока огоньки фонариков продолжают неторопливо плыть к облакам. Хуа Чэн боится его, своего чуть дрожащего бога, выпустить из объятий. Будто именно он, возлюбленный принц, исчез куда-то на целый год, а не сам Князь демонов рассыпался серебряными бабочками прямо у него на глазах.

Хуа Чэн видел, как искры слёз блеснули в глазах бога перед тем, как он уткнулся лицом в его грудь, а теперь и тихий, рваный всхлип слышит. Сердце сжимается от боли, и чувство вины захлестывает демона. Он, невольно нахмурившись, крепче прижимает к себе принца. Если бы не демонические особенности – и сам бы расплакался от счастья. Восемь сотен лет и один год, но каждая минута ожидания стоила этого мгновения.

— Гэгэ, я бы никогда тебя не оставил, — уверенно шепчет Хуа Чэн, чтобы как-то утешить божество, по сильному телу которого в этот миг проходит едва ощутимая судорога, — я сделаю ради тебя всё, что угодно. Пойду за тобой куда угодно. Я обещал тебе вернуться, а ты, что же, сомневался во мне? — насмешливо, с деланным возмущением спрашивает демон, поддразнивая принца, чтобы немного позлить его. Самую малость. Просто, чтобы отвлечь. И нужный эффект достигнут – он рывком поднимает красивое лицо и смотрит на Князя. В янтарном взгляде мелькает гнев и, кажется, легкий укор, а брови недовольно сходятся над переносицей. Конечно же, Хуа Чэн прекрасно знает, что принц ждал его возвращения. Даже если бы не знал достоверно от Хэ Сюаня (который занимался делами Призрачного города в отсутствие хозяина), то ни мгновения бы не сомневался. Больше того, и сам наследный принц Сяньлэ тоже прекрасно понимает, что Хуа Чэн знает.

— О. Этот последователь, кажется, разозлил своего бога, — демон хитро щурится, — и какова же будет расплата?.. Дверь для твоего нового храма? Две двери? Я способный!

Но вся его нарочитая игривость быстро улетучивается, когда взгляд натыкается на мягкие губы принца. Несколько мгновений Князь, замерев, смотрит на них, мечется меж двух огней: нежеланием оскорбить своего бога и желанием поцеловать в эту же секунду. Год назад они разобрались в сути своих отношений, но вот опять – Хуа Чэн несколько теряется, неуверенный в том, что ему позволено, а что нет.

— Ваше Высочество, ты позволишь тебя поцеловать? — взволнованно выдыхает демон. Прежде их поцелуи были способом передать духовную силу, а теперь это потеряло всякий смысл. Проклятая канга больше не сковывает принца, и он больше не нуждается в «одалживании», поэтому Хуа Чэн сомневается. Кроме того, не знает, где теперь проходит граница дозволенного. Его бог придерживается пути воздержания, в конце концов. Да, демон признался в своих чувствах (пусть и вынужденно из-за двух ушлепков), а принц на них ответил взаимностью, однако это вовсе не означает, что теперь разрешено всё, что прежде было запрещено.

Ответом ему служит внезапный поцелуй.

— Ох, — от неожиданности Хуа Чэн шумно выдыхает. По его телу проносится крупная дрожь и он судорожно сгребает в охапку своего бога, притягивая к себе сильнее. Мертвое сердце наполняется жаром от мысли «он целует меня». Восторг и сладостное волнение наполняют демона до краев, и он неторопливо отвечает на осторожный поцелуй. Не напирает, мягко сминая губы своего бога. Будто этот поцелуй – первый. В некотором смысле он действительно первый, потому что первый «настоящий». Не спрятанный за предложением поделиться духовной энергией или чем-то подобным. Обнаженная любовь, искреннее и откровенное притяжение. Они просто наслаждаются друг другом, не пытаясь оправдаться. Если бы сердце Хуа Чэна билось – оно бы точно сейчас разорвалось в груди, потому что не сумело бы вместить в себя все эти чувства. Трепет. Тоску. Любовь. Преданность. Страх. Тайное вожделение, в котором демон боится даже себе признаться.

Ему не нужно дышать, а он задыхается. Немыслимо.

Ради этого стоило умереть! Ради этого Хуа Чэн бы умирал снова и снова, хотя его бог, вероятно, совсем другого мнения.

Запах полевых цветов окружает Князя, убаюкивает и волнует. Пальцы сминают пыльное даоское одеяние, слегка натягивая ткань. Большего Хуа Чэн себе не позволяет, удерживая руки на месте. А ведь так хочется… как бы не бежал от себя – хочется. Любовь, даже самая преданная, неразрывно связана с вожделением. Физически оно, разумеется, никак себя не проявляет (разве что дыхание сбивается из-за трепета в груди), но порочное сознание рождает картинки различной степени развратности, а избавиться от них возможным не представляется. Не сейчас, когда их поцелуй становится глубже, отчего в груди сводит приятной судророгой.

Хорошо, что губы Хуа Чэна слишком заняты губами принца. Иначе бы он бездумно обрушил на него все признания, которые носил в своем сердце веками.

Я люблю тебя.

Я боготворю тебя.

Ты один смысл моей жизни.

Я принадлежу тебе.

Я.. хочу тебя.

Проходит немало времени прежде, чем они разрывают долгий поцелуй, но губы всё еще соприкасаются. Тяжелое и влажное дыхание принца щекоткой касается нижней губы Хуа Чэна, да и сам он дышит отнюдь не легче. Хрипло, сдавленно. Страшно вообразить, что бы с ним было, если бы он запустил кровоток и сердцебиение. Лишился бы рассудка от желания принадлежать своему богу во всех возможных смыслах? И самому обладать им. Во всех смыслах. Его губы растянуты в едва заметной улыбке: нервной, но счастливой.

— Прости, что заставил ждать так долго, — спустя время тихо вздыхает Хуа Чэн.

— // —

Новый храм Бога войны, увенчанного цветами, выглядит не лучше прежнего. Видно, что Его Высочество пытался привести здесь всё в порядок, но работы по-прежнему более, чем достаточно. Хуа Чэна вся эта ветхость, скудное убранство и уже традиционная постель из сена на полу, конечно, не смущают. Он сжимает пальцы принца в своей руке – так и не смогли до конца выпустить друг друга из объятий. Лишь ненадолго их разомкнули, чтобы дойти до слегка покосившегося домика.

— Как в первый раз, — негромко хмыкает Хуа Чэн, — мне нравится. Здесь уютно, гэгэ!

Его радости ничуть не омрачает даже свежая (по виду) небольшая дыра в крыше.

— Я завтра залатаю, — обещает Хуа Чэн, наклоняя голову к Его Высочеству, — если ты, конечно, не оставил её специально, чтобы любоваться звездным небом. Тогда я буду делать это с тобой. Но… гэгэ, здесь опять нет изображения божества! — на сей раз, демон неодобрительно качнул головой в направлении столика для подношений. — Где же твоему последователю молиться?

Хуа Чэн весело смотрит на своего бога, будто хочет спросить: а ты это помнишь? Ты помнишь, как я приходил в твои храмы и молился?